Анатолий Королёв: «Современная музыка на самом деле — простая»
30 и 31 марта Урал Балет вновь представляет премьеру нынешнего сезона — балет «Приказ короля». В день второго представления композитор балета, профессор Петербургской консерватории Анатолий Королёв отметит 70-летие. К этому дню редакция uralopera.ru начинает серию публикаций, и в первой из них предоставляет слово самому композитору, дающему интервью совсем не часто.
О «Приказе короля»
У меня, по сути, не было крупных театральных работ. Никто особенно не предлагал. Несколько сочинений для хореографических проектов не в счет — это были небольшие вещи. А здесь два полноценных акта, два часа музыки. А вот худрук Урал Балета Слава Самодуров лично обратился с просьбой — и, конечно, я согласился, не раздумывая.
Стилистика в некотором смысле была задана — хотелось получить музыку с элементами необарокко: думаю, это связано с личными пристрастиями хореографа. Надо сказать, мне такая затея понравилась. То, что каждый следующий номер непредсказуем по стилю, это я сам придумал. Мне хотелось, чтобы для слушателя было неожиданностью то, что он услышит в следующий момент. В итоге получилось нечто странное. Музыка все время шатается между различными эпохами, стилями, временами. Но эклектика не случайна: это есть и в самом балете.
Сюжет нашего балета, если это можно вообще назвать сюжетом, довольно абсурдный. У нас он еще и бесконечно переделывался по ходу постановки спектакля. Поэтому элемент абсурда в музыке тоже присутствует — и это очень кстати.
По ходу дела узнал много нового, любопытного: больше минуты активного движения человек не выдерживает, артистам балета надо давать паузы, менять темп — мне это не приходило в голову. Но самым приятным в этой работе было знаете что? Что можно было не заботиться о том, чтобы оказаться в каком-то мейнстриме, а просто делать то, что нравится.
О балете и безумии
— Вы любите балет?
— Я музыку в балете люблю, а в самом балете ничего не понимаю до сих пор.
— Балетный Прокофьев?
— Да. Здесь есть нюанс. Вот, у Стравинского все балеты в пределах двадцати-тридцати минут, поэтому в партитурах одни бриллианты, а Прокофьев… Нельзя написать три часа ровной музыки, это относится даже к «Страстям» Баха.
— До «Приказа короля» вы почти не обращались к сфере музыкального театра. В 2003 году писали мини-оперу по Хармсу («Четыре иллюстрации того, как новая идея огорошивает человека, к ней не подготовленного» для Хармсовского фестиваля — ред.)…
— Да, было.
— Работали в кино…
— Немножко есть.
— Вам это неинтересно?
— Ну, в общем, не очень. А что там может быть интересного?
— Прикладная музыка вас интересует меньше, чем самостоятельная?
— Когда-то так и было, а сейчас я, пожалуй, скажу, что сегодня чистая музыка сама по себе почти не существует. Почти вся музыка сейчас связана с какими-либо проектами, фестивалями, с театром, мультимедиа… А просто музыка… Ну это же безумие — сидеть писать какую-то сонату, кому это нужно? То есть, наверное, пишут и просто сонаты, но я уже не знаю таких людей.
из интервью Вере Сласной
журнал «Музыкальная жизнь», №3 (1196), март 2019
Об Урал Опера Балет Фесте
Первый международный Урал Опера Балет Фест театр провел в октябре минувшего года, открыв его мировой премьерой «Приказа короля». На фестивальном симфоническом концерте прозвучали две пьесы Королёва — «Еретик» и Концерт для скрипки с оркестром.
Затея фестиваля — очень хорошая и перспективная: продвигать новое искусство. Конечно, я пожелал бы фестивалю успеха. Мне кажется, что в Екатеринбурге может появиться что-то яркое, с акцентиком, ведь фестивалей сейчас полно. В больших городах сейчас все время появляются какие-то интересные проекты, в Москве их вообще много, в Петербурге тоже есть два-три интересных фестиваля: например, «Звуковые пути» — фестиваль современной камерной музыки. Но я не припомню каких-то больших проектов. Надо что-то делать. Шевелиться надо!
О современной музыке
Ужасно трудно определить, что такое современная музыка, потому что она очень разная. Но она совершенно не пафосная, какой была музыка, например, XIX века. Длинные структуры, часто суггестивные, находящиеся в каком-то одном состоянии, могут быть совершенно разными: могут быть — как у Филипа Гласса, или как у Сергея Невского, с шумами, призвуками. Но всегда понятна цель и состояние.
В любое время 99% пишущейся музыки, в конце концов, уходит в мусор. Во времена Чайковского происходило то же самое. Поэтому нам на сегодняшний день очень трудно понять, что из современного останется надолго. Часто что-то кажется нам интересным просто потому, что оно новое, необычное, — а потом оказывается, что это вовсе не интересно. А еще мы очень часто принимаем за новое просто-напросто то, что не было известно нам.
О тех, кто не любит современную музыку
— Что бы вы сказали тем людям, которые утверждают, что не любят современную академическую музыку?
— Они скорее не знают, чем не любят. Общая стилистика — не только в музыке, в искусстве вообще меняется. И почти всегда происходит так, что появление нового сопровождается отрицанием предыдущего.
Современная музыка совершенно не пафосная, как, например, была музыка, XIX века. Почему я люблю Стравинского? Он первым избавился в своей музыке от пафоса! Можно, конечно, залезать в музыковедческие дебри. Но если не усложнять, становится понятно, что современная музыка на самом деле простая: никто не использует уже отжившие традиционные формы, потому что это уже не работает. Но простое — не значит менее глубокое.
из интервью Екатерине Ружьевой
газета «Екатеринбургский театр оперы и балета», №4 (69), декабрь 2018
О том, что слушает и читает композитор Королёв
Когда я был студентом, главным человеком для нас был Стравинский, которого я до сих пор очень люблю, особенно позднего. Но вообще музыки ведь очень много, и я стараюсь любить не композиторов, а сочинения: они ведь бывают удачные и неудачные, даже у великих композиторов. Вот Чайковский — великий, а сколько у него «мусора» написано!
Из композиторов XX века очень люблю Оливье Мессиана. Музыка Фаусто Ромителли — абсолютно фантастическая. У него есть замечательная видеоопера «Индекс металлов», в ней удивительный сплав французского спектрализма и рок-музыки, причем из рок-музыки он берет не ритм, а тембр — перегруженные электрогитары, фидбэки — все это создает совершенно необычайное звучание.
Сейчас очень интересуюсь музыкой наших молодых авторов. С удовольствием слушаю петербургского композитора Владимира Раннева, москвичи есть интересные. Очень люблю американских минималистов. Вроде бы плохо сходящиеся вещи, но я в этом отношении толерантный человек (смеется).
А в литературе — конечно, Джойс. Рядом просто никого нет. В современной — все понятно: Сорокин, Пелевин. На Пелевина у меня есть несколько работ с электроникой: «Три стихотворения Пустоты» из романа «Чапаев и пустота», и по мотивам книги — «Махакала» («Бой у станции Лозовая») для камерного ансамбля. Еще Саша Соколов, конечно. У меня есть довольно большой опус по «Школе для дураков»
О том, как новое искусство ищет подходы к публике
Искусство, в том числе музыка, вообще ничего не должно искать, никаких подходов. Любое искусство апеллирует к подсознанию. Причем апеллирует к нему не очень понятными вещами — я их называю паттернами. Однако паттерны могут быть одни, а люди — разные, поэтому одним попадают в резонанс, другим — нет.
Попытка понравиться ни к чему хорошему не приводит. И не приводила никогда. На этот счет есть известная фраза: «Каждый должен возделывать свой сад». А дальше все зависит от того, насколько талантливо что-либо сделано. Если талантливо, то точно кому-то когда-то будет нужно, а может, и многим.
Не думайте, что я против чего-то нового. Просто искусство, которое неактуально на сегодняшний день, не будет актуальным уже никогда. Другое дело, что и актуальность — не гарантия того, что завтра все не забудут об этом. Знаете, что говорил Стравинский, когда его спрашивали, необходима ли в искусстве искренность? Он говорил: «Искренность — свойство необходимое, но ничего не обеспечивающее»