Богдан Королёк, куратор выставки
Выставка Ballet Imperial в Ельцин Центре предваряет премьеру балета «Пахита» в Екатеринбургском театре оперы и балета. Оба события посвящены 200-летию со дня рождения Мариуса Петипа.
Название кажется совершенно понятным: балет — имперское искусство, империя — Россия. Дальше возникают вопросы. Кто такой Петипа, юбилейному году которого президент России посвятил
Мариус Иванович Петипа — человек, создавший явление под названием «классический русский балет». 34 года, начиная с 1869-го, он руководил Императорским балетом в Петербурге. Петипа сочинил «Дон Кихота» и «Баядерку», «Спящую красавицу» и, вместе со Львом Ивановым, «Лебединое озеро» — все те спектакли, с которыми сегодня в мире ассоциируется понятие о классическом балете.
«Пахита» — спектакль, с которого Петипа начал карьеру танцовщика и балетмейстера в Петербурге. До 1917 года это был очень популярный балет. Пахита — уменьшительная форма имени Франциска: так зовут героиню балета, цыганку благородных кровей.
На выставке можно увидеть кадры с мизансценами из «Пахиты» и других балетов Петипа. 16 снимков сделаны в Петербурге в 1880–1900-е годы. Это время расцвета русского балета: в российскую столицу одна за другой направляются итальянские балерины-виртуозки; на сцену выступает легион их блестящих отечественных конкуренток; разменявший восьмой десяток Петипа ставит свои лучшие спектакли.
Балерины — крепко стоящие на мускулистых ногах и кокетливо глядящие в кадр корпулентные дамы в пышных юбках-колоколах. Танцовщики — усатые опереточные злодеи и гусары, либо вовсе бесполые полусказочные существа. Позы кажутся вычурными и корявыми; на взгляд профессионала они вовсе криминальны: вялые руки с жеманно отставленными мизинцами, полусогнутые колени, торчащие вверх пятки, лишенные энергии рыхлые позировки. Сегодня такой образ Великого Русского Балета и его артистов может шокировать, показаться вульгарным и смешным: балет и балерин современный зритель привык представлять иначе. За 120 лет радикально изменились психофизика артистов, зрительская оптика, понятия о театральной роскоши и сама форма бытования классического танца. Однако русский балет времени своего расцвета именно так и выглядел. 16 снимков — конкурс красоты «Императорский балет 1900», каталог вкусов, предпочтений и привычек эпохи Петипа.
Для постановки «Пахиты» в Екатеринбурге композитор Юрий Красавин сделал новую оркестровую транскрипцию старинной партитуры. По аналогии с этим, семь современных дизайнеров и художников сделали визуальную транскрипцию архивных снимков. Их работы — попытка интерпретировать миф о русском балете с позиций сегодняшнего дня. Насколько ценен сегодня этот миф и связанные с ним образы? Можно ли воспринимать изображенные на снимках мизансцены как воплощение серьезного искусства — или остается лишь снисходительно улыбаться? Что стало с пахитами, лебедями и бабочками через 15-20 лет после того момента, как их запечатлела фотокамера? Как трансформировалось тело балета: как истончились и энергично вытянулись вверх тела танцовщиков — и как «большой балет» Петипа, синтетическое шоу XIX века, избавился от бытовой фабулы и распался на фрагменты?
Остается еще один вопрос: какое отношение ballet imperial имеет к Екатеринбургу?
В начале ХХ века последним европейским прибежищем ballet imperial был Петербург, — а в конце столетия именно в Петербурге была установлена новая мировая мода на обхождение со старинной хореографией: в 1999 году в Мариинском театре была показана первая реконструкция имперского спектакля, «Спящая красавица» с мизансценами, декорациями и костюмами 1890 года. Теперь Петербургу наскучили реконструкции да и вообще классический балет. Проект реконструкций балетов Мариуса Петипа получил продолжение в Екатеринбурге — в ином ключе: в «Тщетной предосторожности» (2015) и нынешней «Пахите» уже не восстанавливаются дотошно костюмы и декорации — старинный балет помещается в новый визуальный, музыкальный и культурный контекст. И главное, что отличает первые реконструкции Мариинского театра от нынешних спектаклей Екатеринбургского балета, — и то, что разграничивает историческую часть выставки и новые работы — отстраненная, беззлобно-веселая и отчасти ироническая интонация. Тоска по империи разлита в российском воздухе во вредной для здоровья концентрации: во времена, когда кругом царит убийственная серьезность, столь необходимые отстранение и улыбка по отношению к имперскому прошлому возможны только вдали от бывшей столицы империи.
Эстетическое восприятие постоянно меняется, культурные коды перестают считываться. Тем не менее, образы живут и обрастают новой мифологией. Ум человека, как шкодливый школьник, постоянно добавляет новые элементы.
Рисунки выполнены на прозрачных плёнках — до совсем недавнего времени этим методом создавалась мультипликация.
Балет — искусство телесного движения. Живопись — искусство цветового пигментирования плоскости. Оба искусства находятся в сложных отношениях с собственным материалом и предметом. Материал балета, тело, сопротивляется предмету балетного искусства, движению. Эта драматическая борьба и рождает танец, а попытки преодолеть дихотомию — толкают танец к развитию. Живопись тоже была заложницей своего предмета, природы: на холсте краски боролись против плоскости, за объем, за «похожесть». С конца XIX века живопись стала освобождаться от природы, живописное изображение — от фигуративности. Так появился авангард и наследовавшее ему изобразительное искусство ХХ века. Возможно, метаморфоза, которую претерпел балет за тот же период — утончились и вытянулись балерины, облегчились костюмы, выросла амплитуда движений, — есть особая форма освобождения балетного движения от тела? На эту тему Bojemoi и размышляют, встраивая столетних танцовщиков на поле живописной борьбы за свободу от диктата природы.
По архивным фотографиям с помощью специальной программы я воссоздал объемные силуэты танцовщиков конца XIX века. На 3D-принтере были распечатаны слепки.
Мы рассматриваем прошлое сквозь оптику современности. Эта оптика всегда порождает искажения формы и смыслов исследуемого объекта. Но именно эти искажения дают нам шанс для понимания сути исторических метаморфоз. Свет, зафиксированный фотоизображениями в XIX веке, проходит через сложный оптический коридор всего XX века, проникая в наш XXI-й в виде странных образов, почти утративших исходную осязаемость. Мы можем воспользоваться различными культурно-символическими и эстетическими фильтрами, чтобы увидеть сквозь них изначальное. В нашем распоряжении столетний арсенал визуальных и пластических явлений, сквозь которые мы можем всматриваться в историческую даль. Для всякого феномена прошлого мы можем подобрать свой объектив, свой способ рассматривания, наиболее точно проявляющий то, что за полтора века стало для нас областью невидимого.
Для сегодняшней визуализации фотообразов Императорского балета, способной сделать эти образы хотя бы немного видимыми, нужен контрастный фильтр. Очень контрастный. Я не нашел более контрастного фильтра, чем изобразительная и символическая пластика русского авангарда. Представленная серия постеров – это стремление узреть живую линию русского балета (пусть и омертвленную ахроматической фотофиксацией) сквозь авангардистский шквал геометрии и цвета, это попытка подсмотреть реальность навсегда ушедшего сквозь трещины кракелюра в «Черном квадрате» Малевича. Тоже, впрочем, навсегда ушедшем.
Маяковский в одном из своих рекламных стихотворений решительно оставлял от прошлого «только папиросы Ира». Я бы хотел расширить список и добавить к тому, что «нами оставляется от старого мира», еще и призрачные, но такие подлинные — образы великого балетного театра Мариуса Петипа.
200 лет назад балерины и балеруны были еще ниже, чем представленные на оригинальных фото этой выставки, их рост составлял 75% от роста балерин и балерунов, живших столетием позже. Поскольку фотографии того времени не сохранились, я попытался наглядно это показать, подрезав их на 25%
