Федеральная пресса о премьере оперы «Три сестры»
«Три сестры» <...> стали финалом впечатляющей новаторством и тактом тетралогии современных опер на екатеринбургской сцене. За несколько лет с разной степенью режиссерской изобретательности поставлены «Сатьяграха» Гласса, «Пассажирка» Вайнберга, «Греческие пассионы» Мартину. «Три сестры» в конце этого списка выглядят и звучат как безупречная продукция мирового класса и значения. При участии самого Этвёша оркестры (их два — ансамбль по модели XX века в яме и романтический оркестр на сцене, за спинами героев) звучат корректно и выразительно, исполнительский уровень певцов, актеров, инструменталистов обезоруживает самый придирчивый взгляд и слух. А режиссерская интерпретация делает спектакль нерядовым событием по меркам не одного только Екатеринбурга или даже России.
Это очень изощренный, красивый, умный, эмоционально пронзительный спектакль, сделанный с уважением к публике — без заносчивости, но и без упрощений.
Екатеринбургский театр, балетную вотчину которого олицетворяет Вячеслав Самодуров, для продвижения своей оперы придумал особую стратегию: эксклюзивные российские премьеры важных партитур XX столетия гарантируют интерес и уважение. <...> Олден и его команда предлагают маски, с которыми мы можем соглашаться или не соглашаться, но они в любом случае очень неформальные, они задают вопросы, волнуют, ранят, усмехаются, живут.
Екатеринбург проявил интерес не только к своеобразной партитуре, но и к качеству режиссуры, пригласив на постановку американца Кристофера Олдена – одного из корифеев мировых оперных домов. Результат оказался как минимум притягательным. <...> Все это мчится в визуальном и звуковом водовороте, раз за разом выныривая на подлинные чеховские смыслы. Для композитора это спектакль о прощании. О тупике романтики и прекрасно-ужасной слепоте идеализма. Музыка поэтому и щемящая, и саркастическая. Для режиссера – это рассказ о страдающих женщинах в маскулинном мире. Олден ставит не Чехова, а современную оперу по Чехову. Как и должен делать режиссер, посредник посредника.
Урал Опера Балет <...> оказался в центре внимания благодаря своему нестандартному репертуару. Если в большинстве отечественных оперных театров дорога в будущее почти повсеместно плутает в прошлом, то в столице Урала ищут собственное оптимальное соотношение традиций и новаций, классики и современности, популярного и экспериментального. <...>
Кристофер Олден <...> отзывается на нестандартный ход композитора собственным. Действие его спектакля происходит в одной комнате, в центре которой под уютными торшерами обитают Ирина – героиня чеховской эпохи, Маша в эффектном мини в стиле 1960-х, и Ольга – современная бизнес-леди, не расстающаяся с ноутбуком. Будто на периферии этого мира существует вневременной Андрей, гораздо большее пространство захватывает проходами с дымящейся коляской Наташа, время от времени рвутся на первый план Тузенбах, прижимающий к уху приемник с «голосами», и плейбой в камуфляже Вершинин. По мысли режиссера, все они обитают в вечной российской неопределенности.
<...> "движением без движения", статичностью действия, "временем без времени" Этвёш попал в самое "яблочко" чеховского экзистенциализма: жизнь проходит мимо человека, ничего, что должно меняться, не меняется. <...> В новом спектакле в партиях чеховских сестер вышли сопрано Ольга Семенищева (Ирина), меццо-сопрано Ксения Ковалевская (Маша), меццо-сопрано Надежда Рыженкова (Ольга). В роли Наташи - сопрано Ольга Тенякова. И надо сказать, что все солисты, а их в опере 13, несмотря на абсолютно головоломные интонационные и ритмические сложности вокальных партий, справились с ними с таким азартным артистизмом, что после спектакля можно было услышать, как зрители изображали агрессивную скороговорку Наташи с завывающим восходящим тоном или быструю злую реплику няньки Анфисы: "Протопопов!"
Кресла, торшеры, журнальные столики на авансцене, позади деревянная стена, как в холле гостиницы с длинным зеленым диваном. Сценографы Ираклий Авалиани и Эндрю Либерман называют это «залом ожидания», сравнивая с чистилищем. В постановке Кристофера Олдена много бытовых деталей, так что зритель не сразу понимает, что главное – не в движении сюжета, а в нюансах певческой интонации, в тембрах инструментов, которые пытаются пробиться сквозь плотную оркестровую фактуру.