Мана Кувабара и Алессандро Каггеджи: о детских впечатлениях от русского балета, о любимых ролях и силе работы в паре

Осака и Манчестер. Японка и британский итальянец. Оба учились в Москве, нашли друг друга в Казани, вместе переехали в столицу Урала, чтобы сделать еще мощнее труппу Театра оперы и балета Екатеринбурга. 

Мана: Мама очень хотела, чтобы я танцевала. Она сама мечтала заниматься балетом, но моя бабушка ей запретила. И мама решила, что, если у нее будет дочка, то она отдаст ее в балет. Так и получилось: в Осаке меня отдали заниматься танцами, когда мне было примерно 3-4 года. Сначала это было хобби. В Японии нет профессиональных государственных школ, как в России, и я занималась в студии. Когда повзрослела, то стала заниматься чаще. Где-то в 12-13 лет я начала думать о том, что хочу стать балериной. Мама меня очень поддерживала: отвозила на занятия, встречала вечером. Постоянно возила меня туда-сюда… особенно, когда я начала заниматься в нескольких студиях, где педагоги были хорошие. Когда я стала мечтать учиться в России, она тоже поддержала.

Алессандро: Моя мама танцевала профессионально. Она не занималась классическим балетом, но танцевала джаз-модерн, в круизах, в оперных трупах, была ассистенткой фокусника… Дома у нас всегда были танцы, какие-то видеозаписи, музыка. Вся семья очень любила мюзиклы, мы часто ходили в театр. Однажды к нам приехал на гастроли Мариинский театр, и я увидел спектакль – не то «Щелкунчик», не то «Лебединое озеро» – точно не помню. После этого я начал умолять маму отвести меня в школу, в студию, заниматься балетом. Но она знала, что это тяжелый труд. И тогда еще в Англии было не принято, чтобы мальчик занимался балетом. Она думала, что у меня будут проблемы с друзьями, в школе и так далее. Прошел год, а я каждый день просил отвести меня в студию, и все-таки она сдалась. Мне было шесть. И это был абсолютно мой выбор. Танцовщику надо рано начинать, чтобы достичь результатов в профессии. Все-таки век артиста короткий, как у спортсмена, может быть чуть дольше, смотря какой спортсмен. Все равно плюс-минус до сорока лет. И надо рано начинать, чтобы приучить тело к движению.

Алессандро: Помню, как я увидел в записи «Дон Кихота» в исполнении Михаила Барышникова. Я впервые видел мужчину, который танцует с такой харизмой. И так виртуозно! И я все пытался, пытался повторить это, включая каждый день запись. Понятно, у меня тогда не получалось, как у него. И до сих пор как у него не получается. Да и ни у кого так, как у Барышникова, не получается. Но я думал, что хочу когда-нибудь станцевать именно в этом балете. И «Дон Кихот» для меня до сих пор является очень особым спектаклем: каждый раз, когда его танцую, я вспоминаю маленького Алессандро, который дома в Англии все пересматривает и пересматривает запись Барышникова.  

Мана: Когда мне было 12–13 лет, Большой театр приехал на гастроли в Японию и привез «Баядерку». Такое я видела первый раз, а то, что до этого смотрела в Японии, точно и не было балетом вовсе. Я была в восторге. Это было так красиво. И динамично. После этого я решила, что хочу учиться балету в России. 

Алессандро: Вторая история похожа на историю Маны. Мне тогда было 10-11 лет. Большой театр приехал на гастроли в Лондон и, почему-то, были организованы мини-гастроли в Манчестер. С мамой и бабушкой мы пошли на балет «Спартак» Григоровича. Тогда я живьем увидел такую мощь на сцене! В Англии, в Европе совершенно другой стиль. А это был настоящий русский балет. Можно даже сказать – московский балет! Я был в восторге. И это стало причиной приехать в Россию. После этого спектакля я сказал маме, что хочу учиться там же, где учились все эти артисты. 

Алессандро: Мы часто танцуем вместе. В балете есть пары, которые не любят работать друг с другом: это дополнительные переживания, дополнительный стресс из-за каких-то споров на репетициях. У нас тоже споры возникают очень часто, но это просто потому, что мы очень любим свое дело, оба перфекционисты. И у нас есть очень сильное желание донести свою интерпретацию до зрителя в каждом моменте.

Мана: Когда мы вдвоем танцуем, то возникает химия. 

Алессандро: Да. Мы настолько хорошо чувствуем друг друга, что я уже знаю на несколько шагов заранее, что она будет делать. Нам очень комфортно танцевать друг с другом. 

Мана: До Урал Оперы я работала в Красноярске, Казани, но там совсем не было современных балетов. А очень хотелось разнообразия. И здесь, в Екатеринбурге, есть такая возможность. Конечно, я волновалась, не знала, получится ли работать с современной хореографией. Но вот я уже станцевала в спектаклях Славы Самодурова, Максима Петрова и, конечно, у Алекса.

Алессандро: Самый твой любимый спектакль в этом театре – «Пахита». Это вообще эксклюзив нашего театра.

Мана: Очень красивый спектакль!

Алессандро: Для меня в нашем театре важны «Вариации Сальери». Это балет сложный, своеобразный. Я влюбился в этот балет. Совсем недавно начал танцевать в «Жизели» Графа Альберта. Об этой роли я никогда не мечтал, считал, что это совершенно не мое. Но все говорили обратное. Это очень драматичный спектакль, сложный. Я получаю от него огромное удовольствие и, надеюсь, что и дальше буду в нем танцевать. Тем более, что Мана тоже хотела танцевать Жизель. 

Мана: Я уже танцевала в этом балете. Давно, в Красноярске. Мне кажется, тогда я еще не поняла эту роль, я просто танцевала. В юности очень сложно понять любовь – что она такое. И последние три-четыре года мне хотелось вернуться к роли Жизели. Теперь я понимаю, о чем этот балет. Жизель такая наивная, нежная, ее характер совсем не похож на мой, и тогда в юности танцевать это было сложно. Я рада, что сейчас у меня есть возможность станцевать ее заново, теперь я могу прочувствовать роль.   

Алессандро: Я недавно смотрел интервью с одним актером и его спросили: «Где больше нравится играть – в театре или в кино». И он сказал, что кино – это, конечно, очень интересный опыт и деньги намного лучше. Но там ты сыграл роль и все – у тебя нет другого шанса ее пережить. А в театре есть возможность каждый день переживать роль заново. И я с ним согласен. Ты можешь даже через несколько лет вернуться к чему-то, пережить это уже по-другому или вообще в другой редакции. 

Мана: Или если работаешь в другом составе, то вообще по-другому начинаешь чувствовать спектакль. 

Алессандро: Мы оба с Маной любим каждый день в полную силу заниматься утренним классом, чтобы чувствовать себя полностью на сто процентов готовыми к спектаклю. Но мы понимаем, что мы не машины, не роботы. И сейчас уже, если мы в какой-то день чувствуем, что ноги очень уставшие, то, стараемся на занятии сильно не прыгать, взять отдельные мизансцены, какие-то легкие куски. Раньше я думал, что если не буду «пахать» каждый день, то и на сцене потом ничего сделать не смогу. А сейчас понимаю, что техника и все движения у меня уже есть. И я в любом случае соберусь и сделаю на спектакле все, что нужно. Главное, чтобы тело было в хорошем состоянии. Это как пианист Владимир Горовиц говорил, что «самое сложное в профессии, это в субботу, 25 ноября, в 7 часов в конкретном городе быть в своем лучшем состоянии». Как это сделать – каждый решает по-своему. Очень редко бывает, что мы полностью довольны результатом. Но это и хорошо. Мне кажется, как только артист начинает быть на сто процентов собой довольным, то это конец – повесь пуанты и уходи. 

Мана: Но все равно, даже если что-то не получается, важно, когда аплодируют зрители, когда они после спектакля нам пишут. Многие ощущения в моменте могут быть обманчивыми на самом деле. 

Мана: Всегда думаю о работе. Я бы хотела красиво одеться, например, надеть высокие туфли. Но я балерина и нужно думать о том, чтобы не травмировать ноги. Или даже я хотела попробовать надеть что-то такое, чтобы показать живот, но я не буду этого делать, чтобы не простужать поясницу. Раньше я сама придумывала и шила, но сейчас пока на это не хватает времени. От работы переключает только отпуск. Но все равно на сто процентов отключиться от балета не получается.

Алессандро: Я бы сказал, даже в отпуске это не получается. Потому что сейчас есть соцсети, и это здорово: мы можем посмотреть, что происходит у людей нашей профессии в Нью-Йорке, в Сан-Франциско, Китае, Корее, во Франции. Даже когда в отпуске ты заходишь в соцсети выставить фото с пляжа, в твоей ленте будет балет! А здесь, дома, я очень люблю готовить. Даже уставший после репетиции или спектакля, приезжаю домой и начинаю готовить ужин – и это как медитация. Включаю музыку или подкаст какой-нибудь. У меня это просто с детства еще – папа повар. Я вырос на кухне с ним. И я прям увлекаюсь этим. Это мое место. В этом плане мы с Маной разные. Когда близко премьера или спектакль, она вся только об этом. Я могу проснуться утром и услышать музыку из ближайшего спектакля. Говорю: «Пожалуйста, хотя бы дай мне кофе выпить без этого». 

Алессандро: Но мне сложнее или совсем не получается переключиться, когда я сам в процессе постановки как хореограф. Особенно, если это полнометражный балет. Когда я придумываю спектакль, то только об этом и думаю, а идея приходит в самый неудобный момент: когда я собираюсь спать или готовлю. И все! Два часа я не могу спать. Когда мы еще только начали встречаться, однажды я просто стоял на кухне с луком, замер во время готовки. Мана говорит: «У тебя все нормально?» А у меня... Я просто сочинял. Я получаю столько удовольствия во время постановки спектакля! Но мне сложно потом приходить в себя. Как исполнителю после балета, даже супер эмоционального, через день мне уже нормально. А после окончания постановки спектакля я могу ходить как зомби неделю-две. Во время работы ты должен каждому дать свое внимание: артистам, дирижеру, цехам. Очень устаешь, но удовольствие от результата того стоит.

Мана: Я всегда первая, кто слушает его идеи. 

Алессандро: Я всегда советуюсь с Маной. Обычно, если ей касаемо хореографии что-то не нравится, и через несколько дней я все еще не согласен, значит, я это оставлю, значит, это мой инстинкт, что так и должно быть. Но если Мане что-то не нравится, а я, спустя несколько дней, еще слышу ее мнение у меня в голове, значит, стоит попробовать что-то поменять или что-то по-другому сделать. Но она всегда лучший мой советчик на сто процентов. 

Мана: Я бы очень хотела посмотреть когда-нибудь его «Ромео и Джульетту». Я просто слушала его задумки. И, думаю, каждый зритель в России увидел бы такой спектакль, который помог бы прочувствовать Италию, понять, какое это место! 

Алессандро: Это были бы самые итальянские «Ромео и Джульетта»!

Источник