25 мая спектакль «Пиковая дама» посвящен творческому юбилею народной артистки Башкортостана Татьяны Никаноровой – она выступит в партии Графини, которую исполняет на протяжении всей певческой карьеры. Вспоминаем разговор с артисткой, в котором она рассказала, почему отказалась от славы «второй Людмилы Зыкиной» и для кого из своих героинь готова стать адвокатом.
Я спрашивала у мамы: «Как рано я запела?» – потому что, сколько себя помню, столько и пою. Мама сказала, что говорить и петь я начала одновременно. Сейчас смотрю на свою внучку – она еще разговаривать не умеет, но уже что-то напевает. Наверное, у меня было так же.
Помню, в детстве пела вместе с радио: как и во многих семьях в то время, приемник у нас не выключался с самого утра, когда передавали «Пионерскую зорьку», и до вечера. Постоянно были трансляции опер, драматических радиоспектаклей, и я все это безумно любила. Ночью, когда ложилась спать, в темноте зеленым светилась шкала радиоприемника, и мне казалось, что за его стеклом происходит тайная жизнь. Когда училась в музыкальной школе, на уроках сольфеджио из всех заданий выбирала именно те, в которых были вокальные партии: третья песня Леля, фрагменты арий Людмилы, Снегурочки и даже, например, ария Роберта из «Иоланты».
Выступать на большую аудиторию тоже начала рано: мне было лет шесть, во время сабантуя в нашем селе Белокатай мама неожиданно поставила меня на сцену и объявила: «Таня будет петь». Потом и в детском саду, и в школе я выступала во всех концертах, была звездой. Меня даже прозвали Зыкиной, потому что любила ее песни и, естественно, перенимала какие-то манеры и интонации. До сих пор так: стоит запеть что-то из репертуара, например, Анны Герман, проскальзывают ее нотки, пою песни самой Зыкиной – и слышатся ее интонации. Многие друзья до сих пор сокрушаются: «Была бы сейчас вторая Зыкина!». Но меня всегда тянуло не на эстраду, не к народным песням, а именно на оперную сцену – туда, где разворачивается история.
Когда детство закончилось, жизнь увела от музыки: в пятнадцать лет я уехала из дома, получила образование педагога начальных классов. На четвертом курсе вышла замуж, начала рожать детей, и совершенно не понимала, как можно совместить образование, мужа, детей и мечту об опере. Но и тогда оставалась уверенность: буду петь.
Татьяна Никанорова – меццо-сопрано. Окончила Уфимский государственный институт искусств по специальности «сольное пение» (класс заслуженного артиста России, народного артиста Башкортостана Салавата Аскарова). 1997-2007 – солистка оперы Башкирского государственного театра оперы и балета. С 2007 – ведущая солистка Урал Оперы. Выступает с программами камерно-вокальной музыки. В составе труппы театра выезжала на гастроли в Турцию, Египет, Португалию, Таиланд и ЮАР, выступала на фестивале «Золотая маска» в Москве.
Лауреат XI Международного конкурса имени Чайковского (специальный приз «За лучшее исполнение народной песни», Москва, 1998). Лауреат II премии Международного конкурса оперных певцов в Алькамо (Италия, 2000). Заслуженная (2002), затем народная артистка Республики Башкортостан (2008).
Моей первой партией была Берта в «Севильском цирюльнике» [на сцене Башкирского театра оперы и балета – прим. ред.], кстати, сейчас я ее пою в нашей новой постановке. У Россини не бывает проходных ролей – в каждой есть музыкальный и драматический образ, который можно наполнить по-своему. После Берты я пела уже главную партию Розины в том же спектакле, а это героиня с сильным характером, умеет настоять на своем и обвести вокруг пальца обидчиков. В «Пиковой даме» я тоже сначала пела небольшую партию Гувернантки, потом претендовала на партию Полины, но режиссер возразил: «Зачем тебе Полина? Графиня – вот персонаж!». И уже с молодых лет я начала исполнять партию Графини, очень люблю ее до сих пор.
Мне нравятся характерные образы – интересно преображаться, менять походку, голос, внешность. Великолепная партия Рагонды в «Графе Ори», и спектакль в нашем театре стильный. Есть небольшая, но яркая роль Маддалены в «Риголетто», она хорошо ложится на мой голос. Одна из любимейших — партия дочери фараона Амнерис из «Аиды» Верди. В русской опере мне близки Марфа из «Хованщины», Любаша из «Царской невесты». Любаша настолько «мой» персонаж, что я готова выступить ее адвокатом – объяснить, простить и оправдать все ее поступки. В сравнении с ней Кармен, например, совсем не в моем характере: для этой партии пришлось бы себя ломать, именно играть, а не проживать роль – может быть, поэтому она и прошла мимо меня, и не могу сказать, что жалею об этом.
Оперным артистам часто нравятся партии не для своего голоса. У Верди, например, обожаю сопрановые партии Виолетты в «Травиате» и Джильды в «Риголетто» – сколько идут у нас эти спектакли, столько их слушаю. Нравятся партии, написанные как будто специально для моего голоса, но абсолютно чуждые мне по физиологии – травестийные Лель, Ратмир, Керубино.
Тяжело досталась партия Весны в «Снегурочке»: дело было еще в Уфе, спектакль готовили режиссер Борис Морозов и дирижер Михаил Грановский, на эту роль назначили меня одну, что означало работу по целым дням, бессменно. Параллельно я сдавала экзамены на водительские права: была зима, я долго ждала свою очередь на морозе и заболела так, что даже разговаривать не могла. Отступать некуда, надо петь – ходила по врачам, лечилась, и смогла спеть. Но в первый премьерный день выходила на сцену с таким ужасом, что он остался на подсознательном уровне до сих пор: в первой части арии Весны всегда чувствую страх, и на ровном месте появляются хрипы... Жалко эту партию до слез – ощущаю ее как загубленную.
Самая необычная моя роль – Анфиса в опере Этвёша «Три сестры», хотя она скорее драматическая, чем вокальная. «Три сестры» – особая опера, и нужно не один раз ее послушать, чтобы вникнуть. Когда мы начинали над ней работать, наши голоса страдали, мозг отказывался воспринимать партитуру. Во время репетиций с режиссером Кристофером Олденом от картины к картине мы видели, как спектакль собирается, а музыка, как в хорошем фильме, не перетягивает внимание, а крепко переплетается с действием и характерами персонажей. Получился один из лучших наших спектаклей. После премьеры мы долго разговаривали фразами из «Трех сестер»: «Жажжжжда, жжжжизнь», «Я не буду работать, я никогда не работал», «Чаю хочется» и коронная реплика Анфисы — «Про-то-по-пов!».
Сейчас остались, в основном, возрастные роли, и в них есть своя прелесть. В театре готовится новая постановка «Евгения Онегина» – и снова я Ларина, снова Филиппьевна. Образ няни очень люблю, воспринимаю его лично – чувствую, что она Татьяне ближе, чем мама. Можно долго перечислять, но скажу так: нет партий маленьких и больших, любая в удовольствие. Мне и Фроську нравится играть в «Морозко» – это детская сказка, зато здесь можно не бояться быть смешной.
Работа в опере никак не влияет на жизнь: сыграла спектакль, и всё – эмоции, предусмотренные ролью, остаются в театре. В жизни я отдыхаю от актерства, терпеть не могу кого-то изображать. Правда, за день до спектакля, чтобы отвлечься от волнения, начинаю дома петь. Соседи на меня ни разу не жаловались, с ними я дружу.
Часто бывает, что смотрю музыкальные фильмы или оперные спектакли в записи, и усваиваю какие-то приемы – мы же учимся, тренируемся всю жизнь, работа над собой не заканчивается с выпуском из консерватории. Фоном звучит разная музыка, не только классика. Есть талантливая молодежь: недавно понравился парень с песней «Голос» [NILETTO – прим. ред.]. Как-то сын в машине слушал его, стал подпевать – тут я и песню узнала, и то, что у сына, оказывается, хороший тенор, а я прошляпила…
Ни один из троих детей – ни сыновья, ни дочь – не пошли по моему пути. Видимо, им хватило примера мамы-артистки, ее репетиций, гастролей и конкурсов. Они и по характеру другие: чтобы выйти на сцену, надо иметь определенный склад – экстравертам это в радость, а интроверты, как мои дети, не любят выставлять себя на публику. Мне, правда, тоже страшно выходить на сцену: коленки трясутся, но я туда иду, потому что сама хочу.
Интервью: Семён Чирков
Редакторы: Ольга Морозова, Богдан Королёк
Публикация: июнь 2021
