Поплыли дальше
«Старым кораблям требуется ремонт», - говорит худрук екатеринбургского балета Вячеслав Самодуров, и среди современных премьер, которыми этот театр прославился в последние годы (сочинения самого Самодурова ежегодно номинируются на «Золотую маску» и регулярно эту «Маску» получают) возникает премьера совсем несовременная. В апреле театр выпустил «Жизель» Адольфа Адана – и не какую-нибудь новаторскую версию старинного сюжета, а самую что ни на есть классическую. Хореографы – Жан Коралли, Жюль Перро, Мариус Петипа – уже более сотни лет следят за балетными премьерами с облаков: постановщики – Наталья Большакова и Вадим Гуляев, в свое время окончившие петербургскую Академию русского балета, танцевавшие всю жизнь в Мариинском театре, а затем отправившиеся преподавать русский балет японцам, - рыцари и знатоки классического наследия. Никаких революций; главная причина, по которой новая постановка был включена в план работы, - «сверка часов». Предыдущая «Жизель» - также вполне классическая, редакция Леонида Лавровского в постановке Людмилы Семеняки 2009 года – была в репертуаре еще совсем недавно. Но – «глаз замыливается», акценты стесываются, и нужна встряска в виде новой постановки, чтобы все вилисы снова вспомнили, как должны правильно держать руки только что выбравшиеся из своих могил привидения.
Оформление спектакля было поручено Андрею Войтенко – петербургскому художнику, что много работает с классическим наследием. Его «Щелкунчик» в Берлине, «Корсар» в Самаре, «Дон Кихот» в Вильнюсе – пиршество для глаз, но – как вы уже заметили – это все не романтические балеты. Это балеты-сказки, балеты-приключения, в которых изобретательность художника становится одним из трюков спектакля, и спектакль этими тюками законно гордится (вровень с гордостью за эффектное фуэте). Романтические балеты, появившиеся на свет много раньше и хранящие в себе печаль романтической поэзии, требуют, на мой взгляд, менее уютной «картинки». Особенно во втором акте «Жизели», где действие происходит среди могил, узорчатый полог леса сделан Войтенко милым, как бабушкина сказка, а не пугающим, как повести Теофиля Готье.
Вообще-то такое художественное решение приводит к тому, что артистам надо делать дополнительные усилия, чтобы произвести впечатление на зрителя: при виде «пугающего» леса он уже готов к тому, что летучих девиц в белоснежных одеждах следует бояться, при виде «сказочного» они еще должны убедить его в том, что сейчас кого-то утопят в болоте. Тут, конечно, артистам помогает музыка – нарастание в ней тревоги, угрозы, выплеск агрессии вилис, - и оркестр, ведомый Алексеем Богорадом, честно поддержал артистов.
Эта «Жизель» - отчетливо петербургская по деталям (это было важно для Самодурова, что сам учился в АРБ, а затем премьерствовал в Мариинке – потом карьера продолжилась в Амстердаме и Лондоне). Ну, например, лесничий Ганс, безнадежно влюбленный в Жизель, приносит девушке не какой-нибудь бесполезный цветочек, а тушку упитанного зайца. Но «полезности» подарка Ганса в свое время настаивал изучивший «Жизель» вдоль и поперек Никита Долгушин (сам бывший одним из лучших в мире исполнителей партии Альберта) – так еще раз должен подчеркиваться контраст между «возвышенным» графом Альбертом, в которого девица влюблена, и практичным поклонником, который ей не мил. В постановке заново проработана пантомима (мать Жизели, в слишком многих театрах просто всплескивающая руками – мол, дочка, я же говорила тебе, что тебе нельзя танцевать, - здесь, как положено, подробно «рассказывает» о смертельной угрозе). И, конечно, уточнены взгляды, краткие жесты, всякая мелочь – что и сплетается в ту историю любви, которой зрители верят во уже 176 лет подряд.
Заглавная роль на премьере был вручена Ларисе Люшиной – и это был очень удачный выбор. Балерина транслирует ощущение хрупкости, искренности, простодушия героини, - при этом демонстрирую крутую технику, уверенный апломб, невозможные без полного самоконтроля. В сцене сумасшествия Жизель производит впечатление действительно клинически невменяемой – но отведите глава от этого лица, на котором написано крушение мира, и посмотрите на ноги? Никаких случайностей, каждая «запинка» запрограммирована. Выбор Ильи Бородулина на роль Альберта был менее удачен. Танцовщик в первом акте так увлекся игрой в надменного аристократа, приходящего в Жизели лишь весело провести время (какая любовь? О чем вы?), что и во втором, когда герой в тоске и смятении наносит визит на кладбище, продолжал отстранено «произносить» текст. Тут привидение из могилы выходит, тут его самого сейчас убьют, а он так тянет руку к повелительнице вилис, прося о пощаде, будто одолжение ей делает. Лилии же в финальной сцене он бросает так методично, словно обозначает дорожную разметку. Впрочем, возможно, это результат еще премьерной скованности, когда танцовщик сосредотачивается на том, чтобы не сделать технических ошибок, и со временем рол будет сделана более актерски убедительно.
Екатеринбургский балет, собранный из разных школ (своей школы в городе, как известно, не было, лишь два года назад принял первых учеников свежесозданный Уральский хореографический колледж), становится все более и более выученным, воспроизводящим единый стиль движения. Это всегда видно в постановках, что сделаны специально на труппу (как Самодуровым, так и другими хореографами, которых он приглашает), теперь видно и в классике, где невозможно ничего скрыть. Труппа растет и умнее артистически – и одно удовольствие смотреть на вилис во втором акте, где, выполняя требование постановщиков, они обозначают более острые акценты в пластике рук. Пока крестьянки были живыми – руки старательно круглились, напоминая о вагановском стандарте; когда умерли, превратились в привидения - пластика прописывает расставание с «хорошим тоном» (ну, если уж ты умерла – что ж стараться быть хорошей девочкой). Предводительница вилис Мирта в этом спектакле (Анастасия Багаева) рассекает воздух правильными высоким прыжком; Ганс (Максим Клековкин) от всей души страдает из-за несчастной любви; оруженосец графа Вильфрид (Глеб Сагеев) так переживает за господина и так настаивает на том, чтобы тот ушел с опасного кладбища, что чуть не подраться с ним готов. «Жизель» у екатеринбуржцев получилась живая и искренняя, стиль был выверен – значит, новая постановка была сделана не зря.
Музыкальная жизнь, №4, 2017, с. 13-14