31 октября Урал Опера дает спектакль «Пиковая дама» в честь народной артистки РСФСР Светланы Васильевны Зализняк, посвятившей театру без малого полвека (1966-2001 – солистка, 2011-2024 – художественный руководитель Урал Оперы).
Накануне юбилейного спектакля предлагаем прочитать большое интервью Светланы Васильевны, опубликованное в информационно-просветительской газете «Время» (Екатеринбург, 2024, № 108).
«Когда мне предложили снова поставить «Бориса Годунова» в Екатеринбургском государственном академическом театре оперы и балета, где я с 1985 по 1991 год был главным режиссером, я, приехав в столицу Среднего Урала, прежде всего, решил посмотреть на певцов, послушал спектакль «Дон Жуан», – вспоминает народный артист России, художественный руководитель оперной труппы Московского музыкального театра имени К.С.Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко Александр Титель.– После этого я понял, что у директора нет настоящего здравомыслящего помощника, которому можно было доверять, который, рекомендуя ту или иную певицу или певца, будет максимально объективен, не стараясь обязательно продвинуть своих учеников или своих коллег, с которыми в хороших отношениях, не руководствуясь соображениями «свой-чужой», а именно пытаясь услышать что-то действительно стоящее. И я подумал, что Светлана Васильевна Зализняк будет очень объективна. Мало того, я прекрасно знал, что, кроме объективности, она обладает таким чувством такта, умом и обаянием, что сумеет все объяснить, сгладить какую-то обиду, какой-то конфликт. По-моему, руководству театра просто необходимы ее рекомендации, ее суждения по распределению партий, учитывая специфику голосов, ведь она знает наверняка, кому что петь».
«Ее отличает красота. Во-первых, это красивый голос, который дается Богом, и он либо есть, либо нет. У Светы удивительный голос, просто потрясающий. У нее в голосе есть все: великолепный низ, очень хороший верх. Во-вторых, она человек с красивой душой, причем она никогда не поет просто ноты, она обязательно целиком погружается в эту музыку и создает точный, выразительный образ. Она очень способная актриса, с ней было интересно работать и мне, и режиссерам», – а это уже мнение заслуженной артистки России, профессора Московской государственной консерватории имени Чайковского Евгении Арефьевой, в прошлом – коллеги Зализняк по свердловской опере.
«Светлана Васильевна. Певица, актриса, педагог, мать, бабушка и просто красивая женщина. Что связывает меня, дочь народа Саха, с этим именем? Она для меня не только мастер, она заменила мне родителей, которые остались на родине. Когда я училась у нее в Уральской государственной консерватории, двери дома ее всегда были открыты. Светлана Васильевна очень хорошая, радушная хозяйка, каждый день я просыпалась от вкусного запаха блинов, творожников и разных вкусностей. Благодарна своей судьбе за то, что она преподнесла мне такой подарок», – считает заслуженная артистка Российской Федерации, народная артистка республики Саха (Якутия), лауреат Всероссийских и Международных конкурсов Айталина Афанасьева.
Я не раз беседовал со Светланой Васильевной. И как-то мне пришли на ум слова Иосифа Кобзона, с которым Зализняк, кстати, довелось встретиться на одном из песенных конкурсов: «Вспоминаю свое страшно бедное, но все равно счастливое детство. Счастливое. Несмотря на то, что по нему прокатилась Великая Отечественная. Война стала главным воспитателем моего поколения». Это и о ней, Светлане Зализняк.
– Я родилась на Дону, – вспоминает Светлана Васильевна. – Потом жила на Волге, а теперь на Урале. Вот у меня такие три опорные точки. Я из семьи сельских интеллигентов. Не высшее образование у родителей, но, тем не менее, они были достаточно образованны. Мама была учительницей младших классов. Папа работал в Волгоградской, тогда Сталинградской, области директором мясосовхоза «Победа Октября». И я там родилась в Калачевском районе.
Мы эвакуировались летом 1942 года, перед началом Сталинградской битвы. Папа в Оренбуржье, в Калмыцкие степи угнал все хозяйство: и скот, и механику. Моя сестра родилась уже во время войны 11 августа 1941-го года. Поехали на четырехколесной телеге, две лошади были запряжены, со всем скарбом, я точно помню, потому что сидела наверху. Мужчина, который нас сопровождал, по профессии был печник. Мы ехали по направлению к Калачу. Переправлялись через Чир, Дон и Волгу. И нас эвакуировали в совхоз «Юнгштурм» напротив Сталинграда. Все эти всполохи, зарницы, бомбежки мы очень хорошо видели.
Мама в эвакуации работала в госпитале и преподавала. Когда немцы капитулировали, мы приехали в совхоз «Красная звезда». Я там жила до 6-го класса. Все было разбито. В деревне осталось одно целое двухэтажное здание. На первом этаже – школа, а на втором жили люди в отгороженных клетушечках. А поскольку у меня мама была в одном лице и директор школы, и преподаватель, и библиотекарь, я очень рано научилась читать и читала много. У нас была куча всевозможных книг. Я Бернарда Шоу прочла лет, наверное, в 8. Меня «Пигмалион» поразил с самого начала. Поэтому, когда меня в школу отправили, мне было неинтересно в первом классе. Меня надо было класс в третий сажать, я все это прочла.
Я вспоминаю: не было ничего. Писали на обрывках газет, на каких-то клочках бумаги. Вместо чернильниц-непроливаек какие-то пузырьки. И я не любила длинные волосы. У меня мама говорила: «Вот косички, наконец, пойдет в школу». Ну, вырастили мне косички. Так я во время урока волосы усиленно макала в эту чернильницу. Пришла: у меня обе косы до половины все в чернилах. Тогда меня подстригли почти как мальчика, только чубчик. Причесываться до смерти не любила. Росла я такой пацанкой лет до 12. Потом повзрослела.
Нас, в итоге, было 5 человек. Вначале мы вдвоем с сестричкой были. Потом у нас родился братик. Потом еще родилась сестричка после войны. Ну и пошло-поехало. Брат у меня был тяжелый. Он в два года пуд весил. Высокий. Он пошел в папаню. И вот его таскать на себе. Я – 39-го, он – 46-го. Представьте, сколько мне было лет.
В 48-м году был голод. Папа пришел и сказал: «Буханка хлеба последняя, больше нет». По полям ходили, собирали колоски. Потом шелушили. Потом на крупорушке. Бабушка жила с нами, и она этим делом занималась.
Я начала свою трудовую деятельность с 9 лет. Летом и всю осень ты ходил и это все собирал. Причем мы не только себе собирали, мы сдавали их. Работали на токах в то время, когда была уборка. Тогда же не было транспортеров, как сейчас. Тогда были высоченные молотилки. Нам 8–10 лет. Подставляли вместо ступенек подставочки. И ведра были не магазинные, оцинкованные, а цилиндрические, кованые в мастерской. Это кузнецы делали у нас. Килограмм каждое ведро. Само ведро толстое железо, да плюс еще полно зерна. А зерно тяжеленное. И вот ты поднимаешься на ступеньку, потом все поперед себя туда забрасываешь. И ты должен за смену тысячу ведер. К концу дня от тебя уже ничего не остается. В обед кормили нас хорошо. Все равно в совхозе молоко свое было, мясо, хлеб, картофель. В сарае были нары с полатями, застеленные соломой. Туда падали без сознания. Не приведи господи, если ты хоть горсть зерна унес. Все выворачивалось. НКВД устраивал жуткие проверки.
Помню, у нас один такой случай был. Одна многодетная семья, фамилия у них Макушкины была. Мать звали Татьяна. Они жили по ту сторону оврага, где стояли столетние вербы. Такая красота, левада была. Я к ним через тропку переходила. Там косогор был солнечный, где мы в пасху яйца всегда катали. После войны всяко жили, кто-то в хате из соломы и глины, а они ютились в землянке. У нее муж был в плену. Муж возвращается из плена, она знает, что он едет. Она где-то там на складе взяла торбочку зерна. Украла. И ее поймали. Ее посадили надолго – на 12 лет. И он пришел день в день. Они встретились и разлучились. И он один тянул всю свою семью.
Сколько после войны возвращалось людей! Поначалу все было так красиво. Арки все в цветах, гимнастерки в орденах. Потом уже начинается быт. Вот в такой среде я и жила. Рядом в 5-ти километрах был казачий хутор Солоновский. Станция Нижнечирская – 25 километров, столько же до Суровикино. И было не просто с транспортом. Машины тогда полуторки были. Либо верхом на лошади. Там вообще все изрезано оврагами. Высокие довольно крутые склоны. Там вырезаны были огромные окопы, где стояли пушки во время войны. Битва, конечно, жаркая была.
Как-то мы поехали в начале апреля – конце марта, когда снег стаял. И вот все поля перепаханы. А на одном белым-бело. Я спрашиваю у папы: «Почему так?» А он говорит: «Доня, да это же кости человеческие». Сколько там народу погибло, это страшное дело просто. Вот такие воспоминания из детства. Может быть, они отрывистые, клочковатые.
– Когда начали петь, ваша самая первая песня…
– Моя мама обладала великолепным, уникальным голосом – сопрано, очень хорошо пела. Ее хотели в консерваторию взять, но так случилось, что ее, совсем юную девочку, вскоре выдали замуж. Наверное, по наследству мне достался голос. Поначалу он был очень высокий. Но потом я лет в 10 очень тяжело переболела и оспой, и корью. Возможно, мутация была. Я оглохла, вообще ничего не слышала. Но наконец-то слух восстановился. Причем, когда говорили очень тихо, я все слышала. Когда кричали, еще больше глохла. Возродился у меня и голос, но он стал низкий.
Сколько я себя помню с детских лет, я все время пела. И свои выступления после 10 лет. Инструмента не было, я под баян пела, под гармошку. Потом с войны принесли трофейные аккордеоны. Кто умел на них играть, значит, с ними пела. А то и без сопровождения. В клубе проходили концерты. Мальчики делали модные тогда пирамиды. Потом я выходила, читала стихи. Не только Пушкина и Лермонтова, но и Твардовского, Симонова. Через черную кругляшку репродуктора слушала музыку и запоминала ее с ходу.(Напевает): «Грустные ивы склонились к пруду, Месяц плывет над водой. Там, у границы, стоял на посту Ночью боец молодой». Это песня «Пограничник». Она и была первой. Затем «Три танкиста». Попозже «На побывку едет».
Подошло время, и я уехала. У нас школа была только шестилетка. Даже седьмого класса не было. Я уехала к бабушке в Енакиево, где сейчас ДНР находится. Там я училась в школе-восьмилетке. Отучилась, потом выстроилась новая школа, пятнадцатая. Я пошла туда. И 9–10 класс я там заканчивала. Всегда пела. Я в городе была певица № 1. Случайно зашла во Дворец пионеров и увидела там инструмент. Любопытно было. Я так посмотрела, потрогала. Пришел мужчина – Виктор Сергеевич его звали. Он меня спрашивает: «Ты что?» – «Я пою!» – «Да, ну давай спой!». Я даже Кармен пела, Норму. Услышала и все – заболела музыкой. Настолько, что у меня уже другого не существовало. И вот он начал со мной потихонечку заниматься. Как только концерт, я была во всех местах. Конкурсы, которые там проходили, внутригородские, конечно, они все были мои. И по чтению. Я любила очень драматический кружок. Специально читала там. И мне это помогло.
Когда мы жили в «Красной звезде», то у нас пастуха не было, а все же держали скотину. То тебе телят пасти, то коров твоя очередь пришла, то коз. Ну, с коровами проще. Ты их куда-то загнал, они по балке разбрелись. Потом их выгнал в обед, и пусть они лежат себе. С козами посложней было: они везде лезут, ты за ними гоняешься. Загонишь куда-нибудь подальше. Там степь да степь кругом, никто тебе не мешает. Вот уж я там заливалась соловьем. Приходила домой, и мама у меня спрашивала: «Ты где их пасла, на бугре?» – «Нет». – «За этой балкой?» – «Нет». –«А я думала, ты тут пела» Так голос разносился просторно, никто тебе не мешал.
И у меня родилась природная постановка голоса. И это мне в какой-то степени помогло, в какой-то помешало. До тех пор, пока я не разобралась, что же это такое – природная постановка голоса. То есть сама себя стала изучать. Сама себя стала учить.
Я окончила школу, и вопрос стоял: либо я иду в педагогический, или в университет, там, где есть археология. Мне хотелось искать, раскапывать. И до сих пор я увлекаюсь историей. И я сейчас сижу – копаю голоса. Решила учиться петь. Написала в Москву, написала еще куда-то – в Саратов. И сказала: откуда придет первый ответ. Пришло из Саратова.
Я уехала туда в музыкальное училище в семнадцать лет. Меня взяли, потому что уже шли экзамены: идите к нам! У меня очень хороший педагог была. Окончила Саратовское музыкальное училище. Потом вышла замуж. Родился сын. И я год, пока его подняла, кормила.
Потом поехала и поступила в консерваторию. Меня там ждали. Меня сразу же взяли, без вопросов. Первый курс закончила на отлично, мне назначили Собиновскую стипендию. Мой муж после окончания харьковского авиационного института получил направление в Свердловск на ЗИК. И я поехала с ним, естественно. И перевелась в Уральскую государственную консерваторию. Я попала в класс Нины Ивановны Уткиной. По специальности училась на отлично, по остальным предметам – не скажу. У нас очень строго были поставлены общественные дисциплины. История партии, сами понимаете, это святое было. У нас такой педагог был – ой-ей-ей. Я писала такие рефераты, все глаза открыли. Смотрю: все филонят. Это заразительно очень. Я точно так же. Не очень я привязана была к философским наукам. Позже поняла, что это очень много значит. Чтобы сидеть и обучать и чего-то им рассказывать и о чем-то говорить с учениками, надо много знать. Необходимо и самообразование, конечно.
– А потом был наш оперный театр?
– Знаете, с театром не такая простая история происходила. Прослушивалась несколько раз туда – меня не брали. А я и не особенно страдала. У меня было очень много концертов. В консерватории, пожалуйста, хоть каждый день пой программы в большом зале. Потом радио, телевидение. Везде была. И когда я съездила на конкурс имени Мусоргского, получила диплом, меня оставили на кафедре ассистентом профессора Ольги Ивановны Егоровой. Дали мне дирижеров вести для практики в классе вокала. Это было в августе. А в октябре театр вновь объявляет прослушивание. Я спокойная, востребованная, потому что у меня есть работа. Я с такой свободой пришла, спела романс Полины из «Пиковой дамы» и что-то еще. И меня на этот раз взяли.
– Сколько вы за вашу карьеру партий спели?
– Более 60-ти.
– Самая любимая?
– Моя звездная партия – Марта-Екатерина в «Петре Первом». А самая любимая – это Любаша в «Царской невесте». Я очень любила характерные образы. В конце моей карьеры – это Солоха, Графиня. В моей филармонической деятельности, по подсчетам музыковеда Зеры Мышкиной, подготовлено около 300 программ. Я пела и с оркестром, и а`капелла. И сольные, и совместные концерты. И дуэты с Верой Михайловной Баевой. Очень много работы. Но для меня театр приоритетней всего был. И если мне предлагался в день спектакля какой-нибудь концерт – что-то подхалтурить, я себе это не позволяла никогда.
Но из всякого правила бывают исключения. В «Демоне» я Ангел в начале и в конце, в прологе, – и весь спектакль ты сидишь. В это время Бражник ставит кантату Чайковского «Москва». Он просит: «Спойте, пожалуйста, там две песни». И еще дуэт с баритоном. Финал». Я договариваюсь с режиссером. Не буду надевать парик. У меня волосы длинные были – я их завила. Полосы не рисовала, просто грим сделала. Спела пролог, быстро раз-два концертное платье, в машину. В филармонии выскочила на сцену, спела тут же, опять оделась в свой хитон и поехала дальше на спектакль.
В театре могли быть такие вещи, когда в одном спектакле исполняла две партии сразу. В «Силе судьбы» есть пролог, маленькая партия хора, а потом сразу же, через 7 минут, нужно европейский грим делать, а потом цыганку. Я сказала: «Мы делаем Цыганку, я только меняю парики, костюмы. Режиссер-постановщик Семен Штейн сказал: «В моей жизни – это впервые, чтобы человек в одном спектакле спел две партии». А для меня это не представляло никакой сложности. Это такие стрессовые, форсмажорные ситуации, когда такая аккумуляция воли идет, и тут меня не вышибешь из седла. У меня это качество есть и, слава Богу, до сих пор сохранилось. В ответственные моменты надо собраться, не рассекаться и не дрожать.
Мы еще долго говорили со Светланой Васильевной. И о том, как она в течение 10 лет ездила в республику Саха, где открылся филиал консерватории, с мастер-классами, консультациями, концертами, а также на приемные и Государственные экзамены, за что ее прозвали «вокальная мама Якутии». И о встрече с выдающимся режиссером Франко Дзеффирелли. Это произошло в Италии на постановке «Кармен» в Арена ди Верона, где в главной роли солировала ее ученица, лауреат Международных конкурсов Марина Домашенко. И о ее авторской программе по воспитанию молодого певца-вокалиста, благодаря которой более сорока ее учеников стали лауреатами и дипломантами различных конкурсов. Звезда народной артистки России, профессора Светланы Зализняк продолжает светить.
