«Риголетто» — очень жесткая история
«Риголетто» — заложник собственной популярности. Это гениальная музыка, хит на хите, хитом погоняет! Ты выйдешь из театра, и все равно будешь напевать песенку Герцога, и никуда от нее не денешься. Верди лукавил, когда говорил, что ему плевать на признание и всеобщее внимание: «Риголетто» — математически просчитанный успех, все перепады эмоций точно выверены. Можно просто наслаждаться прекрасной музыкой. Но в театре мы должны рассказать внятную историю. Сюжет «Риголетто» мне кажется интернациональным и вневременным. Можно ли рассказывать историю «Риголетто» исключительно социально-политизированной? Можно, и это часто происходит. Можно ли ее рассказывать исключительно про сексуальность и отсутствие моральных столпов? Можно. Однако в нашей версии мы попытались посмотреть на нее под иным углом.
Я услышал «Риголетто», когда мне было пять: бабушка повела в кино на экранизацию оперы, где Герцога исполнял Паваротти. До сих пор вижу: мы едем в автобусе домой, и я заново прокручиваю в голове только что увиденное и пытаюсь понять, что произошло, почему убили Джильду? В меня тогда история «Риголетто» очень глубоко запала. Я живу с этим ощущением уже тридцать лет, и вот, наконец, до нее добрался. Когда у меня родился сын, во мне стало жить постоянное беспокойство за него — вдруг упадет, вдруг его кто-то обидит, расстроит. Я уверен, такое чувство сверлит сознание каждого родителя — оно и стало для меня основным мотивом постановки.
Стоит открыть любой новостной сайт, и понеслось: няня отрубила ребенку голову, ребенка выбросили с пятого этажа — происходят чудовищные вещи. Мы с этим сталкиваемся ежедневно, и мне важно, чтобы зритель не отмахнулся — мол, мы такое видим в обычной жизни, зачем еще и на сцене показывать? Но я желаю посмотреть на «Риголетто» так же, как на него смотрели современники Верди. Сегодня в нашем сознании эта опера ассоциируется с Герцогом, дворцом в Мантуе, красивыми костюмами, очень популярной музыкой, и за всем этим пропадает суть. А она в том, что «Риголетто» — очень жесткая история. Верди долго боролся за нее с цензорами, не хотел смягчать драматизм и превращать ее в театральный курьез.
Почему в «Риголетто» происходит трагедия? Есть множество вариантов ответа, мы даем свой, вполне конкретный, но каждый зритель волен выбрать собственный ответ. Прав ли Риголетто? Нужно ли дать ребенку максимальную свободу или ограничивать его? А если ограничивать, то в какой мере?
Любые ограничения возникают из-за страха. Мы ведь все боимся. Боимся непонимания, боимся опасностей, которые, как нам кажется, повсюду подстерегают ребенка. Боимся осуждения окружающих. Сколько раз мы слышали, когда ребенок плачет в самолете, а ему говорят: закрой рот, ты нас всех позоришь, что о тебе скажут? Возможно, это происходит не потому, что родители желают ребенку зла, — напротив, его слишком любят, это гиперопека. И она приводит к тому, что мы видим в нашем спектакле. Риголетто слишком боится за свою дочь, слишком многое запрещает. Там, где много запретов, проявляется протест. Протест у Джильды, как и у любого другого ребенка, внутренний или внешний, а в данном случае — внешний, приводит к трагедии.
Однако Джильда в нашем спектакле не главный персонаж. Этот спектакль — трагедия Риголетто, история родителя, который потерял своего ребенка.
Именно поэтому мы сразу отказались от пышных декораций и костюмов. Сегодня тяжело сравнивать себя с придворным шутом-горбуном или сказочным Герцогом, поющим красивую песню. Но можно ассоциировать себя с обычным человеком, по вине которого погибает ребенок.
Так мы придумали пролог, которого нет у Пьяве. Действие спектакля происходит между условными 1960-ми и 1970-ми в Италии. Такой скачок во времени сделан, чтобы зритель мог легче подключиться к происходящей на сцене истории. Примерно то же самое происходило на премьере «Травиаты» Верди через год после «Риголетто»: люди во фраках и кринолинах в зале увидели людей во фраках и кринолинах на сцене и испытали шок. Мне не важно, испытает ли зритель Урал Оперы шок, я ставлю спектакль не для этого. Но для меня важен мост, связь между персонажами оперы и зрителями в зале.
Мы ушли от излишней романтизации персонажей, от излишней, как мне кажется, театральности в характеристиках героев. У Риголетто мы забрали горб. Герцог становится представителем золотой молодежи. Все, как у Верди и Пьяве, но с сегодняшним взглядом на мир. Кто-то на спектакле услышит красивую музыку в красивом исполнении, и это замечательно. Кто-то, как и я, увидит историю глубже, и, может быть, придя домой позволит своему ребенку чуть больше свободы, перестанет повышать голос или задумается о том, правильно ли он себя ведет в отношениях внутри семьи. Но я хотел бы максимально уйти от поучения - каждый волен сделать свои выводы.
