«Балет перестал быть только красивым зрелищем»

В уходящем сезоне отметил юбилей педагог Урал Балета Алексей Семёнов. В Екатеринбург он приехал, имея опыт танцовщика Мариинского театра, актера и режиссера кино, балетного педагога и управляющего труппами в Самаре и Омске. Второй сезон работы здесь он завершает как репетитор балета «Карнавал», который впервые ставится на нашей сцене, а 8 июля станет одним из гостей «Послесловия к премьере» в «Неизвестном». Для uralopera.ru он рассказал, как борется с желанием вернуться на сцену, учит танцовщиков читать и воскрешает погибшие жанры.

Как получилось, что после Академии Вагановой, уже танцуя в Мариинском театре, вы стали изучать режиссуру кино и телевидения?

На тот момент вся моя жизнь была связана с танцем: закончил Академию русского балета, в которую меня за ручку привела тренер по фигурному катанию. Затем почти 20 лет службы на сцене Мариинского театра — и понимание, что карьера идет к закату. Балет стал казаться немного приторным, хотелось перемен, причем кардинальных. Конкретного плана не было, и я начал мониторить учебные заведения. В Академии театрального искусства на следующий день проходило собеседование, и то, что я выдержал все испытания и поступил на кафедру режиссуры, другим словом, как чудо, не назвать. Время обучения было огромным счастьем. Настолько, что не смог остановиться — в процессе работы режиссером получил диплом педагога, закончил курсы драматурга.

У вас был хороший старт в новой карьере — вы снимали игровое и документальное кино. Почему вернулись в театр?

Оказалось очень полезным взять мхатовскую паузу на много лет, чтобы жутко соскучиться по балету. Когда меня снова пригласили в театр, долго не думал. Все мои знания и опыт очень пригодились. Я начал работать педагогом, наставлять танцовщиков. Но и кино не бросил. Пишу сценарии, и есть идея большого проекта. Сейчас с единомышленниками ищем пути его реализации.

Как можно помочь молодому артисту, который хочет и может танцевать, например, партию Спартака, — но еще не обладает достаточным жизненным опытом?

Это серьезная проблема. Часто бывает, что в юности артист знает, как танцевать, но не понимает, о чем. И одно без другого — просто набор движений. Пусть даже очень сложных, но это еще не танец. Необходима работа над образом. На начальном этапе, как правило, используется изображающий подход — когда молодой артист следует за персонажем, сознательно подражая ему. У мастеров жизненный и профессиональный опыт позволяет использовать переживающий подход — когда артист выражает героя через понимание себя и своей роли. Как быстро произойдет переход между этими двумя подходами, зависит от таланта артиста и мастерства наставника. Важно узнать своего героя, прочитать произведение, по которому написано либретто. Если танцуем балет «Анюта», читаем рассказы Чехова и его биографию, чтобы найти детали образа. Если «Анну Каренину» — начинаем с романа Толстого. Иногда полное погружение в роль неопытного артиста может привести к ухудшению качества танца. Соблюдение баланса между актерским мастерством и технической составляющей — задача очень непростая.

Я могу простить небольшие погрешности в танце, мы их исправим. Лишь бы у артиста было настроение, кураж, чтобы он смог зажечь зал — или, когда требует спектакль, сделать зрителя сочувствующим. Это лучше, чем танец идеальный, но пустой и холодный.

Кроме артистизма, какие еще критерии определяют хорошего танцовщика? 

Трудолюбие. На моей памяти были ребята, которые приходили в труппу после училища, горели балетом, шли к своей цели, и через пять-шесть лет становились солистами. А были безумно талантливые танцовщики, которые приходили с высокой планкой, но теряли ее, потому что не были усердными. В нашей профессии нет точки, мы всегда учимся. Даже если довести свое мастерство до совершенства, все равно будут встречи с новыми хореографами, режиссерами, композиторами, а значит — учеба и постижение нового. 

Есть у вас критерии, по которым еще на стадии постановки можно понять, будет ли спектакль успешным?

Сложно делать прогнозы, имея в руках только либретто. Это как в кино: у тебя есть сценарий, там все прописано до мелочей, но начинаешь съемки и понимаешь, что будущий фильм — не список задач, которые нужно последовательно выполнить, а живой организм, который существует по своим законам и часто отклоняется от замысла. Вместе с тем есть нечто общее у таких популярных балетов, как «Сильфида», «Щелкунчик», «Лебединое озеро», «Спящая красавица» — они все яркие и понятные. С каким бы искусством зритель ни имел дело, он не любит чувствовать себя идиотом. Самые популярные балеты поставлены на сюжеты, хорошо знакомые многим, поэтому зрители их легко воспринимают.

Как быть с современными балетами, которые часто не имеют литературного сюжета?

На мой взгляд, сегодня балет перестал быть только красивым зрелищем, он становится интеллектуальным. Даже в бессюжетном спектакле звучит мысль, которую хореограф хочет и должен донести. Когда зритель начинает хотя бы немного разбираться в балете, сравнивать, проводить параллели с другими искусствами, он способен воспринимать эту смысловую нагрузку. Абстрактный балет — интересная задача для него. Разве не здорово увидеть музыку, как видит ее хореограф?

Можно ли сказать, что балет утрачивает некогда обязательные элементы — например, харáктерный танец?

К счастью, сегодня балет не имеет никаких обязательных элементов, и отсутствие характерного танца в спектакле ни в коем случае не делает его неполноценным. При этом характерные танцы никуда не исчезают и по-прежнему любимы публикой. Целые коллективы специализируются именно на них — например, ансамбль Игоря Моисеева. Кто-то из критиков сказал, что термин «характерный танец» грешит еще большей условностью, нежели термин «классический». Его часто ругали и ругают за фальшивую стилизацию. Тем не менее, он жив, он меняется, расширяется до неузнаваемости и нередко освобождается от национальности. Сегодня характерный танец позволяет передать конкретные обстоятельства действия данного спектакля, не только черты, свойственные всему народу, но индивидуальные черты действующего лица в определенный момент развития действия. Главное, что в танце есть содержание, мысль, он вызывает ассоциации.

Представьте, что вам дали неограниченный бюджет и предложили снять фильм про балет. Что это будет?

Документальных фильмов о балете снято очень много, а художественных очень мало. При этом балет в кино обычно выступает в качестве предлагаемых обстоятельств, которые помогают раскрыться главному герою. Мне хочется иного. Еще студентом академии я интересовался ныне умершим жанром — фильмами-балетами. Это не экранизация существующей в театре постановки, а самостоятельное произведение. Думаю, что с новейшими технологиями фильм-балет может получиться очень интересным.

Вы можете наслаждаться искусством как зритель?

Закончив театральную академию, я уже не смотрю кино так, как смотрел его раньше. То же самое с балетом, но я не считаю это проблемой и не борюсь с этим. Получаю удовольствие, когда все сделано профессионально. Даже если в сто пятидесятый раз смотрю один и тот же спектакль, в своих реакциях я такой же зритель, как любой другой. Главный критерий, по-прежнему — нравится мне или нет.

Вам не хочется снова выйти на сцену — например, в партии Мэдж?

Еще как хочется! Год назад балетмейстер Надежда Калинина предложила мне исполнить партию Царя в ее балете «Конёк-горбунок». Два месяца мы репетировали с утра до ночи, и я станцевал премьеру. Помню, возвращался после спектакля домой с блаженной улыбкой — получил колоссальное удовольствие! Балет — искусство молодых. У меня нет желания отбирать хлеб у артистов нашей труппы. Но если представится случай, ни за что не упущу.

интервью: Семён Чирков
редакторы: Ольга Морозова, Богдан Королёк