Первой частью новой программы «Все звёзды» станет балет «Кабаре святош». В Урал Оперу возвращается музыка Леонида Десятникова — звучит вокальный цикл «Идиш» для сопрано и струнного квартета, которые расположатся прямо на сцене. Так задумал хореограф-постановщик Алессандро Каггеджи. Премьер Урал Балета и хореограф выпускает в Екатеринбурге свой первый спектакль. Накануне премьеры с ним беседовала редакция балетного журнала «Все звёзды» (не путать с обычным журналом «Все звёзды»), первый и единственный номер которого выйдет вместо традиционного буклета к премьере.
Когда ты решил, что хочешь быть хореографом?
Это всегда было у меня в крови. В детстве я занимался в танцевальной студии и к той хореографии, которую мне показывали, всегда хотел добавить что-то от себя. Всерьёз всё началось на третьем курсе Московской академии хореографии. Светлана Иванова — педагог по народно-сценическому танцу, которая стала моей второй мамой — подбросила идею, что я могу стать хореографом. Она не знала, что у меня уже есть к этому интерес.
Когда я был на зимних каникулах, стал думать о дуэте на музыку «Воспоминания о Флоренции» Чайковского. Он быстро сложился в голове, и после каникул я предложил однокурснице показать его педагогам. Всем понравилось, мы показали номер в учебном концерте, он должен был войти в программу выпускного концерта в Большом театре, но не сошлось. Уже когда стал танцевать в Казани, мне позвонили из Академии и предложили поставить «Флоренцию» на другую пару. По понедельникам я рано утром улетал в Москву на репетиции и вечером улетал обратно. Потом стал ставить в Казани, о моих работах узнали солисты Большого театра, и я начал работать с ними.
Педагог Илья Рыжаков сказал мне: «Продолжай ставить, пока не будет мешать танцевать». Я-то думал: потанцую лет до сорока и тогда стану хореографом. Сейчас сложно совмещать одно с другим — приходится работать над большими спектаклями. Я очень благодарен Урал Балету, что меня поддерживают в обоих амплуа и понимают важность этого.
Каково ставить для артистов, с которыми вы каждый день выходите на сцену и сидите в одной гримёрке, а потом ты вдруг становишься главнее их?
Каждый раз как в первый раз. Особенно в других театрах: я не знаю, какой будет реакция, артисты не знают, чего я требую. Ставить для соратников очень просто: я заранее понимаю, кому предназначена какая партия. Сочинять для звёзд Большого, конечно, было волнительно, но это дело опыта. С ним растёт и уверенность. Раньше волнение мешало: когда оглядываешься на чужие вкусы, теряется собственный голос. Теперь я чувствую, что действительно ставлю нужное.
Как говорил Татлин, «не к новому, не к старому, а к нужному».
Разумеется, это не своеволие, а чуткая работа с артистами, педагогами, репетиторами. Вообще, все артисты похожи друг на друга — они требуют внимания, требуют нового, интересного, чтобы в итоге было интересно и зрителям. Для всех новая работа — это испытание и новый этап.
Ты сам выбрал «Идиш» Леонида Аркадьевича Десятникова?
Максим Петров [худрук Урал Балета — ред.] предложил мне поставить один акт на музыку Десятникова к юбилею композитора. Я стал слушать сочинения, на которые ещё не сочиняли танец. «Идиш» впечатлил меня больше всего. Мой личный интерес к этой музыке совпал с желанием руководства.
«Идиш» Леонида Десятникова — это пять отдельных песен. Ты услышал в них цельный сюжет?
Каждая песня — чёткий рассказ, при этом весьма ироничный, как любит Десятников. Я не опирался на еврейскую тему, а обратился напрямую к ночной жизни двадцатых-тридцатых. Из каждой песни я взял суть, чтобы построить арку спектакля. Первая часть, «Варшава», рассказывает о прекрасном городе, где всё возможно — но этой «Варшавой» легко может быть и Екатеринбург. Главное, что это место, где можешь оставить проблемы за порогом и быть собой. Вторая часть — история женщины, потерявшей всё. В кабаре ей пообещали новую жизнь. Третья песня — о подпольной жизни еврейской мафии, танцующие гангстеры. Затем дуэт: VIP-сотрудница кабаре, к ней приходит клиент и явно не впервые уговаривает отправиться с ним в лучшую жизнь — постоянный посетитель, который знает только ответ «да». В последней песне герой вышел из тюрьмы и обещает больше не воровать, но мы знаем, что всё будет по-старому. Это суть нашего кабаре святош. Хозяйка говорит: «Да-да, мы знаем, что делаем плохие дела, мы закрываемся». Ясно, что завтра ключ в замке повернётся снова.
Как вы готовились к постановке с художницами Анной Давыдовой и Леной Трубецковой?
В Варшаву мы не ездили, но перед постановкой с моей супругой [и примой Урал Балета] Маной Кувабара побывали в Лондоне и посмотрели несколько мюзиклов, в том числе «Кабаре». Вообще, джаз и эстрада мне очень близки с детства, моя любовь к театру началась не с балета, а именно с мюзиклов. С Анной и Еленой мы, конечно же, смотрели эти мюзиклы, сериалы — например, «Острые козырьки». Перебрали много фото 1930-х. И потом всё приспособили к балету — чтобы смотрелось на сцене и было удобно для танца.
Ты ходил в настоящее кабаре?
В самом знаменитом, «Мулен руж» в Париже, и в других. Это осталось в памяти и сейчас тоже вдохновляло.
У тебя на правой руке татуировка с нотами из «Ромео и Джульетты», в память о первой сольной партии, а на левой руке ключ — ты набил его после премьеры «Золотого ключика» в Нижнем Новгороде. Что-то набьёшь после «Кабаре святош»?
Портрет Десятникова с нашей афиши. Пока не знаю. Возможно.
Что пожелаешь нашим читателям и зрителям?
Чтобы, как и вымышленные гости «Кабаре святош», в театре они оставили свои проблемы за дверями, и хотя бы на время спектакля почувствовали себя свободными.
интервью: Богдан Королёк
редактор: Александр Рябин
