Солист Урал Оперы Александр Кульга недавно отметил юбилей. В интервью uralopera.ru он рассказал, каково быть «театральным ребенком», что общего между оперой и фигурным катанием и что делать, если встретишь оперного солиста в лесу.
Как бы вы объяснили, в чем суть работы оперного артиста?
Начну с базовых вещей. В драматическом театре артисты в основном говорят, поют редко, но, в любом случае, должны владеть своим голосом. Существуют смешанные, так называемые «легкие» жанры – мюзикл и оперетта, в которых соединяется искусство драматического артиста, вокалиста и танцовщика. Опера – синтез всех возможных жанров. Наш ведущий баритон Юрий Андреевич Девин часто повторяет: «В опере важны три вещи – голос, голос и голос».
Сложно ли держать себя в вокальной форме?
Новые соседи оперных артистов очень радуются, когда узнают, что за стенкой живет певец, но через пару месяцев радость проходит. Тихо распеваться не получается, а без распевок не обойтись. Особенно тяжело пришлось в пандемию. Мне повезло, у меня есть дача, поэтому часто пою среди сосен – как и другие наши солисты: например, баритон Валера Гордеев ходит на распевку в лес. Если в лесу кому-то встретится красиво и громко поющий человек, не пугайтесь, это не городской сумасшедший, а всего лишь оперный солист.
Для разминки можно выбрать любую фразу – мне нравится «mamma mia», один мой приятель распевается на фразе «ты морячка, я моряк». Как бывший спортсмен, люблю сравнивать пение со спортом. И там, и там сначала нужно освоить общий цикл тренировок, а потом каждый выбирает индивидуальные упражнения для определенных групп мышц. Есть нечто общее у оперы и фигурного катания, в котором выставляют оценки за технику и артистизм. Оперный артист должен выполнить на сцене определенный набор элементов и получить за это первую оценку, а вторую – за то, насколько смог затронуть своим исполнением слушателя.
Почему спорту вы предпочли оперное искусство?
Мои родители – артисты оперетты, много лет выступали в Оренбургском театре музыкальной комедии, там я и вырос. Любил театр, но никогда не хотел заниматься им профессионально, потому что видел, как живут родители – без отдыха. Чтобы отвлечься от театра, я занимался в музыкальной, художественной и спортивной школах – выбирал, быть художником или продолжить занятия легкой атлетикой. В 12 лет случился мой театральный дебют. В Оренбургской музкомедии готовили спектакль «Хоттабыч», и режиссер решил, что ведущие роли должны исполнить мальчишки, а не взрослые актеры. На главную роль Вольки из всех «театральных детей» выбрали меня, и пришлось петь.
После школы я снова попытался отстраниться от театра и ушел в армию, но это меня не спасло. Через год после учебки попал в ансамбль песни и пляски в Самару, где уже по-настоящему увлекся сценой. После армии меня сразу приняли солистом в Оренбургский театр, а параллельно, еще надеясь уйти от судьбы, я поступил в ГИТИС на актера драмы и кино. До учебы оставалось время, и папа предложил сдать вступительные экзамены в Уральскую консерваторию. Конкурс был восемь человек на место, но я прошел, и пришлось выбирать, ГИТИС или консерватория. Голос победил. На втором курсе я начал петь в Екатеринбургской опере: выходил в партии Моралеса в «Кармен», потом в своей первой крупной партии – Папагено в «Волшебной флейте».
В Урал Опере вы служите больше двадцати лет. Все партии, о которых мечтали, удалось спеть?
Время поджимает, у оперных солистов срок службы ограничен: у женщин 20 лет, у мужского состава – 25 лет, обычно за это время репертуар складывается полностью. Если спустя четверть века ты еще в состоянии служить театру – прекрасно, но после «гарантийного срока» все равно назначается пенсия. С этого года я уже пенсионер.
Ситуация с мечтами неоднозначная. Любому лирическому тенору хочется вырасти до драматического и спеть Германа в «Пиковой даме». Любой баритон, конечно, мечтает о партии Риголетто. Мне в этом отношении повезло: я пел партии теноров и баритонов, был Моностатосом в «Волшебной флейте», Лесником в «Русалке» – и Онегиным, Грязным. Мне предлагали исполнить партию Набукко, но я отказался: эту партию, как и
Есть ли у вас лайфхаки в работе над ролями?
Лайфхак один – зубрить, хотя это самое неприятное, что есть в профессии. Среди творческих людей бывают счастливые исключения, которые в этом не нуждаются, как наш главный дирижер Константин Чудовский: у него фотографическая память, он знает восемь языков, и все партитуры запоминает с первого раза. Или оперная певица Вероника Джиоева – она может выучить речитатив, пока летит в самолете. Я, к сожалению, нуждаюсь в зубрежке, и для меня актуальна любимая шутка Юрия Девина: «С годами я пою все лучше, а учу все хуже».
Держать в голове тексты, ноты и мизансцены непросто, поддерживать их в памяти помогает постоянное повторение. Чтобы прокручивать в голове партию, нужно уметь отключать внешние звуки и погружаться в себя. Например, я могу поддерживать с кем-то диалог, а в голове будет звучать французский текст из «Кармен». Я и сам научился подмечать моменты, когда собеседник, казалось бы, слушает меня, но звук отключил.
В детстве вы не хотели работать в театре, чтобы не посвящать ему все время. Спустя 25 лет научились отвлекаться от театра?
У нас в труппе есть любители караоке. Иногда составляю им компанию, могу спеть что-то эстрадное или зачитать рэп, но меня смущает реакция публики: когда пою, все вокруг замолкают, а потом некоторое время не подходят к микрофону, стесняются. Моя страсть – русский бильярд. Но лучшая отдушина – двое детей и кот Тролль.
Интервью: Семён Чирков
Редакторы: Ольга Морозова, Богдан Королёк
