Андрей Шишкин: это вызов самим себе

Директор Екатеринбургского театра оперы и балета Андрей Геннадьевич Шишкин уже тридцать лет трудится на ниве театрального менеджмента. Под его руководством в столице Урала идёт возрождение богатых оперных традиций региона, постановка «Сатьяграхи» Филипа Гласа в этой череде творческих достижений – новая победа театра.

- «Сатьяграха» в России - название поистине сенсационное. Как решились на такой неординарный ход?

- Шли к этому проекту очень долго, осторожно, и долго не рождалось ощущение, что этот спектакль наконец всё-таки будет поставлен. Это во многом моя идея, моя инициатива. Время моей молодости, студенчества – это конец семидесятых, необыкновенное время, связанное с активным приходом к нам роккультуры. Как ни удивительно, именно тогда, знакомясь с самой разной музыкой, нахлынувшей к нам с Запада, я встретился и с творчеством Филипа Гласса, в частности, с его оперой «Сатьяграха», и уже тогда она меня очень заинтересовала, хотя я не вполне осознавал ещё тогда что это такое – оперный театр. Уже в 1990-е, когда в нашу жизнь пришла открытость, возможность получать любые записи на дисках с Запада, пришёл интернет, я познакомился и с другими его опусами, в частности, с «Эйнштейном на пляже». Когда я стал работать в Екатеринбургской Опере, мысль о постановке одной из опер Гласса постоянно где-то в голове сидела у меня. Я заводил об этом разговор с солистами, дирижёрами, давал им слушать какие-то фрагменты этой музыки, интересовался, насколько, по их мнению, это подъёмно для нас – потянем или нет. Эта премьера – результат не одного года раздумий. И я думаю, что правильно, что мы пришли к ней очень постепенно, дозрели, потому что если бы мы взялись за эту постановку пятьвосемь лет назад, она бы могла не получиться. А сегодня театр абсолютно готов к такому вызову. Вы, полагаю, тоже видите, что театр развивается, изменяется очень активно и для нас эта вершина – это важный этап нашей творческой биографии.

- Это настоящий вызов, эксперимент!

- Два года назад мы отпраздновали крупный юбилей – столетие нашего театра. И к этой дате задачи были совсем другие – возродить всё лучшее из классического наследия, сделать театр живописный, декорационный, в лучших представлениях о том, что такое опера. А теперь пришло время эксперимента, и «Сатьяграха» - это вызов, который мы делаем сами себе, своему уровню и своим возможностям. Мы пытаемся быть очень разными, двигаться во многих направлениях, создавать очень разные спектакли. Поэтому, конечно, мы ставим русскую классику и советских авторов, признанные шедевры западной музыки и одновременно такие раритеты, как, например, «Граф Ори» Россини.

- Насколько сложно было реализовать такой проект?

- Мы вообще очень боялись первоначально работать с современными авторами, в особенности с иностранными, из-за прав собственности, сложности и дороговизны получения нотного материала, и прочее. Ведь в советские годы мы с такими проблемами не сталкивались, а теперь нужно было действовать в рамках тех норм цивилизации ,что были приняты во всем мире, уважать авторское право. И тут счастливый случай – находясь в командировке в Голландии, я в частной беседе поделился о своей мечте поставить «Сатьяграху», и меня вдруг познакомили с нужными людьми – с библиотекарем Амстердамской Оперы, который в 1979 году работал в Роттердаме в команде постановщиков мировой премьеры «Сатьяграхи», с агентством-владельцем прав на это произведение. Оказалось, что всё это не так страшно и не так дорого, а вполне для нас доступно. Тогда же мне порекомендовали замечательного маэстро Оливера фон Донаньи, который не раз работал с самим Глассом и хорошо знает эту эстетику. Позже появилась на горизонте фигура тогда для нас совершенно неизвестного постановщика Тадеуша Штрасбергера… А потом пошла кропотливая работа по созданию этого удивительного действа. Скорректировали оркестровую партитуру в соответствии с нашими возможностями (ямы и зала), приехал режиссёр и начались продолжительные с ним беседы о том, что за спектакль он ставит. За долгие годы своего директорства я наверно впервые позволил себе вмешиваться в творческий процесс – советовать, рекомендовать, даже настаивать на чём-то, поскольку так получилось, что с индийской тематикой я завязан очень прочно: я четырнадцать раз был в Индии, неплохо знаю культуру и обычаи этой страны, и всё то, о чём написана эта опера, жизненный путь того же Ганди – для меня это очень близкие, не отвлечённые понятия. Мне кажется, что у оперы очень мощный идейный посыл. Здесь говорится о таких вещах, о таких ценностях, которые могут быть близки очень многим людям. И мне очень повезло, потому что постановщик оказался очень восприимчивый ко всем моим предложениям и замечаниям. Я находился все эти месяцы абсолютно погруженным в творческий процесс – в этом спектакле много личного, и я с трепетом жду, как воспримут это абсолютно новое явление в России. Мне бы хотелось, чтобы это было интересно публике и чтобы спектакль жил долго, шёл много сезонов, поездил по гастролям. У нас есть уже предложение вывести его в 2016 году в Голландию.

- Вы учитывали опыт прошлых постановок этой оперы?

- Да, мы внимательно изучили всё, что есть. Конечно же, постановку «Мет» с её поразительными техническими возможностями. У нас таких нет, но мы попытались взять другим. Спектакль получился очень живописный – мы арендовали очень дорогостоящее световое оборудование и оно того стоило.

- Вы будете в будущем ещё обращаться к творчеству Гласса?

- Это трудный вопрос. Конечно, нам интересна его музыка, но мы не можем становиться «театром Гласса» - мы стремимся к разнообразию, чтобы здесь была представлена разная музыка, разные пласты оперной культуры. Мы хотим преуспеть, вернуть театру тот статус, что он имел в 1980-е годы, когда его называли феноменом во всесоюзном масштабе, когда то, что ставилось в Свердловске, в известной степени задавало тон, и было не менее значимо, чем столичные премьеры. Я бы хотел поставить весь триптих Гласса, но насколько это будет разумно, целесообразно и интересно не только мне, прежде всего екатеринбуржцам – пока не знаю. Время покажет.

- Как композитор отнесся к вашей идее?

- С энтузиазмом. Он даже планировал прибыть на премьеру, но нынешнее обострение отношений с Западом воспрепятствовало этому событию. Но мы надеемся, что Гласс к нам ещё приедет. Опера не так часто ставится, и поэтому, кончено, ему было это любопытно.

- Как труппа восприняла эту новацию?

- Поначалу были опасения, что этому будет сопротивление, поскольку репертуар – совсем не ходовой. С «Риголетто» или «Тоской» артисту можно ездить по гастролям всю жизнь, а эту музыку скорее всего придётся выучить для одной единственной постановки. Кроме того, опера исполняется на санскрите – я даже поначалу боялся об этом заикаться. Однако труппа отнеслась с пониманием – сначала сдержанно, а потом все более заинтересовываясь этой тематикой. Санскрит певцы освоили под руководством филолога из Петербурга – специалиста по этому языку – он оказался довольно-таки мелодичным, удобным для пения. А когда дошла работа уже до сценических репетиций, труппу охватил настоящий энтузиазм. Тенора, исполняющие партию Ганди, побрились наголо без всяких возражений – для них же, поющих героев-любовников преимущественно, это же настоящий подвиг!

- Каковы Ваши дальнейшие планы? Есть ли что-то ещё такое же эксклюзивное?

- У нас был очень позитивный опыт сотрудничества с Михаэлем Гюттлером над «Летучим голландцем», и мы решили продолжить немецкую тему, и хотим обратиться к Рихарду Штраусу, в частности к его опере «Ариадна на Наксосе». Для провинции это абсолютный эксклюзив, да и вообще в России Штраус ставился и ставится мало. Но это задумка на перспективу, на следующий сезон. В этом же сезоне у нас появится новая версия «Кармен».

ИнтеллигенТ, №6, 2015, с. 46