Балетная аллотропия
В начале июня в Екатеринбурге прошел интенсив для музыкальных блогеров и журналистов «Речь о музыке» — совместный проект Союза композиторов России и Урал Оперы при поддержке Министерства культуры Российской Федерации. Четыре дня лекций и практикумов были тесно связаны с премьерой балетов «Графит» и «Птицы». По итогам занятий uralopera.ru и Союз композиторов публикуют лучшие материалы, созданные участниками. Текст Анастасии Шипицыной — о химическом составе июньских премьер.
8 и 9 июня Урал Балет представил балетных триптих: «Вариации Сальери» Вячеслава Самодурова, «Птицы» Игоря Булыцына и «Графит» Антона Пимонова. В линейной проекции три постановки образуют стройную историческую панораму: от белого балета эпохи классицизма к геометрически сложной, молекулярно выверенной хореографии двадцать первого века. Как любая линейная парадигма, такой нарратив обольстителен, но опасен упрощением содержания до оппозиции в духе «классика и современность». Екатеринбургский театр этого избежал. Исторический вектор оказался иллюзией. Три балета открыли зрителю другую конструкцию пространственно-временных отношений: кажущееся движение к современности только углубило ретроспективный взгляд на танец — белые пачки и придворный блеск в заключительной постановке сменились ритуальной пляской в атомарно расщепленном пространстве. В квантовой физике движение времени и вперед и назад одновременно называют «суперпозицией». В балете, как оказалось, такое явление тоже возможно.
Вечер открывали «Вариации Сальери». Десять лет назад они принесли театру сразу три «Золотые маски». Вячеслав Самодуров был признан лучшим хореографом, а его детище — лучшим спектаклем. Спустя годы планка все так же высока. Балет отличает виртуозная полифоничность, и она кажется органически свойственной музыкальной партитуре. Антонио Сальери при жизни прославили не только легенды об убийстве Моцарта, но и тембровая поэтика его сочинений. Австрийского композитора признавали мастером в области контрапункта. Так и Вячеслав Самодуров, выстраивая архитектонику своего балета по принципу punctum contra punctum, «точка против точки», насыщает сценическое пространство игрой противоположностей на разных уровнях.
Свет и многочисленные тени, красное с черным, реальность с безумием — в этом противоречии раскрывается основная идея постановки — «балет о балете». За двадцать минут танцовщики преодолевают расстояние в несколько веков — фарфоровые куклы обретают темперамент. Через ломаные, раскованные, намеренно саркастичные движения они превращаются в кровь и плоть современного театра. Без аллюзий на фаворитов классического репертуара тоже не обошлось: сложивший крылья Лебедь, Тореадор, Кармен — эти наследники старого балетного мира, как и всё в «Вариациях Сальери», сгорают в огне сумасшествия.
Фолия, на тему которой написаны 26 вариаций Сальери, по-испански означает «безумие». В старину она часто звучала на карнавальных празднествах — Вячеслав Самодуров в своей постановке возвращается к истокам этот жанра. «Вариации Сальери» и есть карнавал, только маски в нем срывают с классического балета.
Подражание и взгляд на давно известное с нового ракурса — тема двух новых балетов. «Птицы» Игоря Булыцына — прекрасная мультимедийно-пластическая метафора. Основную мысль балета девяносто лет назад лаконично сформулировал Николай Заболоцкий: «Вращая круглым глазом из-под век, / Летит внизу большая птица. / В ее движенье чувствуется человек, / По крайней мере, он таится / В своем зародыше меж двух широких крыл».
Человек Булыцына тоже таится меж крыл — не фигурально, а реально. В хореографии солиста Урал Балета много природной раскованности. Камеры проецируют движения танцовщиков онлайн в нескольких плоскостях: в замедленных кадрах зацикленных видео угадывается идея исследования человеческой пластики, сквозь которую то и дело мелькают птичьи лики из оркестровой сюиты Отторино Респиги 1927 года. «Голубка», «Курица», «Соловей», «Кукушка» — зримыми их сделали костюмы художницы Пелагеи Щеглинской: пестрые куртки, острые козырьки кепок, похожие на клюв. Искусственно выведенные в колбах модной лаборатории, эти птенцы смотрелись на уральской сцене очень органично. От настоящего полета их отделяли хромакей и законы гравитации, но музыку не ограничивало ничто. Акварельная тонкопись, с какой Респиги делал вольные транскрипции сочинений XVII–XVIII веков, оркестр под руководством дирижера Максима Козлова передал безукоризненно. Даже паузы обрели пластическую выразительность. «Рано или поздно все станет балетом», — говорит Игорь Булыцын, и в это охотно верится.
«Графит» Антона Пимонова и Владимира Горлинского — тоже взгляд на давно знакомое с новой стороны. Если верить Отто Шмидту, черный углерод еще миллиарды лет назад входил в состав газопылевого облака, из которого образовались планеты Солнечной системы. Сегодня он принимает самые разные формы — от основы графитовых стержней в ядерных реакторах до карандашного грифеля. Один его росчерк оставляет на бумаге сотни атомов углерода. Горлинский в музыке делает нечто подобное. Его «Графит» есть росчерк, авторская подпись. Молекулы — ритмически заведенные оркестровые механизмы-паттерны. Зажимая их в стальных тисках упругой ритмики, композитор накаливает пространство до высокой температуры.
В результате графит принимает новую форму, он становится алмазом. Музыка и хореография, прежде расщепленные на множество пластов и тембров, вдруг обретают удивительную целостность. Электропроводность графита силой тока объединяет всех — танцовщиков, зрителей, музыкантов. «Графит» стал кульминацией вечера. Идея трансформации, в разной степени свойственная всем трем балетам, обнажена здесь до предела: сложность сменяется прозрачностью, мягкость — силой.
текст: Анастасия Шипицына
редакторы: Элина Андрианова, Богдан Королёк