25 апреля солист Урал Оперы Михаил Коробейников выступит в юбилейном спектакле «Летучий Голландец» в партии
Михаил, расскажите, как вы пришли в профессию?
Мой путь в профессию был достаточно длинным. Моя мама, преподаватель английского языка, всегда мечтала стать музыкантом и эту любовь привила своим детям. Все мы, я и четыре брата, окончили музыкальную школу, а двое из нас выбрали музыку делом своей жизни.
О карьере оперного солиста я даже не помышлял. Отучился в музыкальном училище как дирижер-хоровик и поступил в консерваторию на дирижерско-хоровое отделение. Думал, стану дирижером. Но в какой-то момент мне в руки попала пластинка 1960-х годов с записями московского концерта Николая Гяурова. Меня восхитил его голос, что-то внутри щелкнуло, и я понял, что никуда от этого восхищения перед вокалом не денусь. Сильно на меня повлияли записи оперы Бойто «Мефистофель» с Сэмюэлем Реми в главной роли, и «Реквиема» Верди, которым дирижировал Герберт фон Караян и снова пел Гяуров. Я решил, что хочу петь в «Реквиеме» партию баса. И мне посчастливилось: уже трижды за свою карьеру я спел это великолепное произведение. А вот о роли Мефистофеля в опере Бойто и в «Фаусте» Гуно я до сих пор мечтаю.
В вашей карьере было множество конкурсов, в том числе международных. Что они значат для вас?
Выезжать на конкурсы я начал, когда учился в Уральской консерватории, на вокальном отделении у профессора Светланы Васильевны Зализняк. Очень ей благодарен за все – она для меня, как еще один родитель! Концертмейстером в классе была Татьяна Ивановна Валуева, вместе с ней мы ездили по вокальным состязаниям, вместе участвовали и побеждали.
Подобные мероприятия, как правило, имеют границы участия по возрасту – до 30-32 лет. За отведенное время я выступил в максимальном количестве международных конкурсов, выезжал каждый год. Сначала вешал дипломы на стену – потом, когда свободное место закончилось, стал складывать в стопочку. Но дело здесь не в количестве дипломов, а в самоутверждении. Конкурсы – это прекрасный стимул к развитию, совершенствованию. И, конечно же, чудесно встречаться с замечательными музыкантами в разных странах, обмениваться опытом, сравнивать себя с другими.
Когда завершается конкурсный период, наступает новый – время совместных проектов, концертов, мастер-классов и курсов повышения мастерства. Я это тоже очень люблю. Например, когда стал лауреатом и обладателем приза зрительских симпатий вокального конкурса Competizion dell'poera – он проходил в Большом театре, – меня пригласили в Римскую оперу, с которой я заключил контракт, и в театр Петруцелли в Италии. Потом пригласили на курсы в Школу драматических голосов в США, в Солт-Лейк-Сити – там проходила полноценная учеба с занятиями по вокалу, сценическому движению, языку, командной работе с режиссером и дирижером. Сложился целый блок международных проектов.
Оперная публика в России и за границей отличается?
Да, публика везде разная, ее темперамент зависит от культурной традиции. Например, в азиатских странах зрители во время исполнения очень сдержанно реагируют. Но это не холодность: в финале, когда артисты выходят на поклон, зал начинает рукоплескать. Итальянцы другие – они могут одобрительно хлопать по ходу представления, причем, награждают аплодисментами не только артистов, но и постановщиков, отмечая сценические трюки. Помню, я участвовал в Италии в постановке «Севильского цирюльника», где были сложнейшие сценические аттракционы, и после каждого из них зрители взрывались овациями. Российская публика может быть сдержанной, а может и бурно реагировать. В любом случае, зрителя не обманешь, он везде чуткий, и задача артиста – полностью выкладываться на сцене, независимо от того, где он выступает.
Петь на языке оригинала удобнее?
Да. Ведь когда композитор работает над оперой, у него перед глазами есть либретто, и сочиняет он, опираясь на определенный текст. Перевод – это все-таки адаптация, которая в некоторых моментах может неточно совпадать с музыкой, и вызывает сложности у вокалистов. Исполнять партии на иностранном языке для меня большая нагрузка, но я все же сторонник этого. Каждый раз заучиваю материал до автоматизма, чтобы не приходилось вспоминать нужные слова на сцене – восстанавливаю роли на репетициях, спевках, уроках.
Когда исполняю оперу на итальянском языке, не могу быстро переключиться и выступить в той же партии на русском – должно быть что-то одно. У меня был случай в консерватории: там ставили «Свадьбу Фигаро» на русском, и параллельно ту же оперу готовили в нашем театре на языке оригинала. Я готовил роль Фигаро, но участвовать в обоих спектаклях на должном уровне, переключаясь с одного языка на другой, было очень сложно. В итоге отпросился из консерватории и сосредоточился на итальянской версии оперы.
Как вы готовитесь к выступлению?
Главный принцип подготовки – сберечь и накопить. Конечно, каждый певец должен изучить свой организм, знать, что ему нужно для качественного исполнения той или иной партии, выработать свой режим. Есть роли очень крепкие, серьезные, которые требуют не только профессионализма, музыкальности, но и физических сил. Поэтому накануне спектакля самое главное — выспаться и хорошо поесть. Вообще для нас, оперных певцов, крайне важно хорошо питаться, хорошо спать и не нервничать. Тем самым мы не только готовимся физически, но и аккумулируем вдохновение, чтобы потом не просто качественно сделать свою работу, а очаровать зрителей.
Также важно не перегружать голос. Как говорил мой консерваторский педагог по культуре речи Эдуард Чарелли: голос, как колбаса, – чем больше режешь, тем меньше остается. Поэтому перед спектаклем лучше его не «резать». Кто-то молчит, общается записками и сообщениями в мессенджерах, кто-то разговаривает, но не поет. У меня все зависит от грядущего спектакля: если партия очень большая и физически сложная, период подготовки может занимать неделю. Я не перестаю разговаривать, но ограничиваю занятия спортом, хотя спортзал очень люблю.
Роль в «Летучем голландце» для вас сложная?
Да, роль Голландца для меня знаковая, она требует тщательной подготовки и предельной концентрации. Но я не просто преодолеваю трудности в исполнении – мне очень комфортно работать. Интересна музыка, она меня вдохновляет и дает силы.
Что еще вас вдохновляет?
Перед спектаклем, как правило, думаю обо всем положительном, что дает мне энергию. Если восхищает чей-то голос, как меня – голос Гяурова, бывает достаточно вспомнить о нем или прослушать запись. Всегда ловлю момент, когда мы выходим на поклоны, и зал рукоплещет. Всматриваюсь в лица людей, ощущаю их благодарность, и это тоже дает подпитку.
Конечно, меня всегда поддерживает и вдохновляет супруга, солистка нашего театра Надежда Рыженкова, наша дочь Варвара, в которой очень радостно видеть наше с Надей отражение. Люблю помогать Варе в прикладном творчестве: ей сейчас 15 лет, она много рисует, лепит, создает украшения, коллекционные игрушки, и я – вместе с ней.
Интервью: Семён Чирков
Редактор: Ольга Морозова
