Майя на все времена и лады

Ровно тридцать лет назад, в день своего 70-летия, Майя Плисецкая дебютировала в номере «Ave Maya», поставленном для неё французским балетмейстером Морисом Бежаром. Сегодня она отметила бы свой столетний юбилей, и название «Ave Maya» получил памятный вечер, который состоялся накануне в Ельцин Центре. Чествуя великую балерину, труппа Урал Балета представила её главные партии в современном осмыслении и исполнении. Действо, развернувшееся в огромном пространстве Атриума, стало не столько данью памяти самой Майе Плисецкой, сколько чутким откликом на её смелую самобытность.

Столетний юбилей Плисецкой в российском балетном мире празднуют проектом «Моя Майя», который стал не только символом памяти, но и возможностью осмыслить творчество великой танцовщицы средствами современной хореографии. К гала-концерту, который состоялся ещё в сентябре в Музыкальном театре имени Немировича-Данченко в Москве, присоединился и Урал Балет. Специально для него лидер труппы Максим Петров поставил новую миниатюру «Руки», которую уральский зритель впервые смог увидеть в рамках вечера «Ave Maya», а уже в этом декабре сможет оценить в премьерных «Быстрых свиданиях». Вдохновлялся хореограф фрагментом из документального фильма 1964 года, в котором Майя Михайловна рассказывала и показывала, какую роль в балете играют руки.

 «В то время как ноги строго держат классические позиции, руки могут выражать всё», — говорила Плисецкая в том небольшом, но знаковом монологе. Уральская труппа, кажется, олицетворяет эту фразу, устойчиво и со знанием дела сочетая как классику, так и новаторство. Потому от вечера, поставленного не на театральной сцене, а в современном пространстве, которое для балета кажется совсем непригодным, ожидания уже заведомо парадоксально завышенные. И в самом деле: зрительские места в просторном Атриуме ловко расположили на манер амфитеатра, привезли покрытие и кулисы, а главное — солистов Урал Балета, которым, между делом, не привыкать к подобным авантюрам. В прошлом сезоне они исполняли новый балет «Графит», поставленный в московском Доме культуры «ГЭС-2», бывшей Трамвайной электростанции. 

 На своих преемников Майя Михайловна взирает со стороны зрителя — столь удачно выбрана для сопровождения вечера проекция её фотографии за авторством Ричарда Аведона. «Она была великой, но в то же время очень простой», — говорит пианист Алексей Гориболь, случайно подчёркивая эту многозначную способность балерины быть разной и на сцене, и в жизни. Именно ему, к слову, и принадлежит идея поставить «Ave Maya» в Ельцин Центре и подарить вечеру уже другой, музыкальный аккомпанемент. Или, сказать точнее, ещё одну сторону самобытности: исполнительская манера Гориболя, особенная и чувственная, именно перекликается с событиями на сцене, а не дополняет их. Потому фортепиано с некоторой помощью струнных заменяет целый симфонический оркестр. И в этом едва уловимом, но умном сочетании и состоит вся прелесть «Ave Maya», которая стала не памятником и пиететом, а довольно тонким диалогом между прошлым и будущим, между классикой и современностью.

 У солистов «Урал Балета», точно как в выражении Майи Плисецкой всё из того же фрагмента о важности рук, всегда «крылья свои, а не взятые у какой-нибудь балерины». И «Ave Maya» исключением не стала: в каждой миниатюре, отсылающей к лучшим партиям Плисецкой, чувствовалась самость, раскрывалась узнаваемая манера. Легендарное белое адажио из «Лебединого озера» исполнили Анна Домке и Михаил Хушутин. Она — всегда статная, с характером и сталью и в нежной, и в трагической партии, и он — всегда чем-то очарованный и потому очаровывающий зрителя собой. Абсолютно удачный темп выбирает для них Алексей Гориболь: не затягивает и не спешит, как категоричные столичные оркестры. Анфиса Леготина танцует тот самый смелый выход из «Кармен-сюиты» с только ей присущей, почти юной страстью, по-своему играя со сцены. А для Маны Кувабара партия Китри из балета «Дон Кихот» — идеальный способ приумножить и раскрыть свою яркость и задорную харизму, по которой зал всегда безошибочно узнаёт её. 

 Мария Михеева в сен-сансовском «Умирающем лебеде» не пытается гипнотизировать зрителя оммажем на бескостные руки: её техника позволяет проживать на сцене собственную трагедию, глубоко болезненную встречу с гибелью. Она безысходно пытается жить, дрожит каждой клеточкой, изломанная и потухшая — если у Плисецкой такая смерть выглядит изящной, то у Михеевой она изящно скорбная. Это ощущение солистка переносит и в новую миниатюру «Руки» Максима Петрова на музыку Дмитрия Мазурова.

 Руки у Петрова говорят. Много и по-разному. Хореограф сознательно отказывается от подражания танцевальной манере Майи Плисецкой, что, собственно, происходит и во всех остальных номерах вечера. На первый план выходит её речь — балерина была изящна в воплощении языка не только танцевального, но и устного. Монолог Майи Михайловны звучит в оперном переложении, которое исполняет солистка Урал Оперы Елена Бирюзова — этот современный ход уже знаком уральскому зрителю по «Сказкам Перро», где Дмитрий Мазуров написал яркую музыку к «Синей бороде». В «Руках» он до последнего пытается выдерживать светлую, но мятущуюся лебединую песню, и тем не менее вторгается в этот лиричный мотив нервом, резким царапаньем струнных. Самобытный голос звучит в «Ave Maya» и у этого композитора.

 Подчёркивая рефреном выражение «руки-крылья», Елена Бирюзова ведёт танцовщиков по основной мысли зарисовки. Пластике и выразительности рук в хореографии Максима Петрова отведено достаточно: он стремится олицетворить слова Майи Михайловны о том, что они, прежде всего, отражают характер. Здесь есть и тревожность, и смятение — Мария Михеева будто старается обуздать трагедию умирающего лебедя и в этой зарисовке. Руки Александра Меркушева с нежностью подхватывают её, пытаются заглушить ненужную стремительность и скованность, но словно заражаются этим беспокойством сами через трепет и местами пугающую выворотность. И страшно становится скорее от того, какая контрастная сила может быть заключена в руках: от предсмертного трепыхания до пробуждающего нежного касания. Много в этом и любви, переплетений, перекличек, бережных поддержек. Руки становятся то опорой, то продолжением, то возможностью соединиться, и вопреки традиции зритель видит двух говорящих на одном языке лебедей, а не принца и принцессу в разных, отдалённых партиях.

 Этот диалог Урал Балет и Ельцин Центр уловили очень чутко с желанием перебросить прозрачные стеклянные мосты между классикой и современностью, соблюсти традицию так, чтобы она могла жить и двигаться, а не белеть в оковах античной статуи-памятника. Именно о них, об «оживших фигурках» говорил закадровый голос в том документальном фильме 1964 года. Вечер, посвящённый Майе Плисецкой, продемонстрировал трепетное отношение танцовщиков, музыкантов и постановщиков к наследию великой балерины. Та внимательность, с которой все они отнеслись к её словам, к её неповторимой личности, сигнализирует о желании продолжать дело, не отказываясь при этом от себя: жизнь Майи Михайловны и сам феномен её были пронизаны именно этим. «Лучше уж плохо, но своё», — говорила она, цитируя не менее великого балетного педагога Агриппину Ваганову. Урал Балет давно чётко понял и присвоил эту мысль, однако «своё» он всегда делает на достойном, редкостно вдумчивом уровне.

Текст: Дарья Башлыкова
Источник