Оливер фон Дохнаньи: партитура «Русалки» изучена давно и надежно
Жизнь Оливера фон Дохнаньи проходит в перелетах между Старым и Новым Светом. Природный словак, родившийся в бывшей Чехословакии, он живет в Праге, но дирижирует операми по всему миру: в Сиэтле, Танжере, Буэнос-Айресе, Будапеште. Однако основным местом работы маэстро считает Екатеринбург; здесь он подготовил к постановке оперу Филипа Гласса «Сатьяграха» в 2014 году, в качестве музыкального руководителя, продирижировал серией спектаклей и, после шумного успеха постановки Гласса на «Золотой маске», получил предложение занять пост главного дирижера с сезона 2015/2016. Наша беседа протекала в театральном буфете, на следующий день после премьеры «Русалки» Дворжака. И, разумеется, разговор, в основном, касался нового спектакля.
Воспоминание о Вагнере конечно возникает с первых тактов музыки. Тут и аллюзии с «Золотом Рейна», с его первой сценой, где беззаботно забавляются три дочери Рейна, а у Дворжака – Лесовички. Мощный, красочный оркестр – самостоятельный персонаж этой драмы, и к чести театра и дирижера Оливера фон Дохнаньи, музыканты вполне адекватны партитуре. «Русалка» – его выбор, как и настойчивое желание, чтобы она прозвучала на языке оригинала. Певцы работали с коучем, осваивая тонкости чешского произношения, правил ударения и «пропевания» слогов. По свидетельству чешской делегации, прибывшей на премьеру во главе с Послом Чехии в России Владимиром Ремеком, текст был прекрасно произнесен и всем понятен. Для Дворжака важны большие сильные голоса, хотя он заботится о кантилене, и в его опере есть красивые арии и дуэты, но есть и моменты, когда голос вынужден звучать на динамическом пределе, чтобы прорезать фактуру. В Екатеринбурге решили обойтись собственными силами, и подготовили три, а иногда и больше составов на каждую партию. На премьере жребий петь Русалку выпал Ольге Теняковой, с точки зрения постановщиков наилучше подошедшей и по типажу, и по вокальным данным. Она прекрасно смотрелась и была убедительна в образе «лунной» девы, и в целом достойно справилась со своей партией. Хотя в третьем акте, в сцене с Ежибабой хотелось бы более ровного звуковедения: чтобы отчаяние не перерастало в истерику. Резковатой манерой вокала отличались и две другие исполнительницы титульных партий: Надежда Рыженкова – властная Ежибаба и Ирина Риндзунер – Чужеземная княжна. Думается, что для выражения демонических натур – а обе артистки подчеркнули в своих персонажах именно эту сторону – не всегда нужно жертвовать красотой тембра. В этом смысле наиболее точно сработал Ильгам Валиев: его Принц – юноша, увлекающийся и импульсивный, но остающийся в системе координат романтической оперы, а не экспрессионистской драмы, что произошло с его партнершами по сцене. Хорош был в амплуа трагического отца Вазген Газарян – Водяной. Симпатично и не без очарования вышли фольклорные эпизоды, доставила удовольствие комическая парочка – Лесник (Дмитрий Стародубов) и Поваренок (Любовь Шевченко). Думается, что изначальная цель – сделать зрелищный, яркий спектакль – достигнута. После премьеры директор театра Андрей Шишкин не без гордости рассказал, что все билеты на первые пять показов распроданы. Что ж, зритель получит не только удовольствие, но и сможет задуматься о серьезных вопросах морально-нравственного свойства: каждый – в меру своего воображения и культуры
– Есть оперы, которые составляют основу национальной идентичности. Таким сочинением для чехов и словаков, несомненно, является «Русалка» Дворжака. Так же, как для нас такой оперой стал «Евгений Онегин» Чайковского. Но что лично для вас значит эта опера? Для вашего самосознания, как музыканта и дирижера?
– Я очень люблю музыку Дворжака. Считаю его одним из лучших наших композиторов. В моем репертуаре есть все его симфонические сочинения. И, конечно же, я много раз ставил в разных театрах «Русалку». Сыграть «Русалку» – все равно, что сыграть подряд три симфонии; так насыщена лейтмотивами, красочна и красива оркестровая партия в опере. И я горжусь, что Дворжак – наш чешский композитор; что «Русалку» знают, любят и ставят во всем мире. Для екатеринбургской постановки я порекомендовал директору театра Андрею Шишкину молодого, талантливого чешского режиссера Томаша Пилара; он уже имеет немалый постановочный опыт, работал в разных оперных театрах Чехии и Словакии. И я сразу поставил перед Томашем задачу: создать волшебный и красивый спектакль, на который можно привести детей. Я не хотел, чтобы в спектакле педалировались сцены насилия, какие-то неприятные натуралистические подробности, как это часто бывает в европейских постановках «Русалки». Мы задумывали «Русалку» как спектакль для семейного просмотра; как спектакль для первого знакомства с оперой и первой встречи ребенка с оперным театром. Ведь если ребенок увидит красивый спектакль, услышит красивую музыку, если увлечется волшебной сказкой про русалочку – ему захочется прийти снова. А если он увидит на сцене что-то некрасивое и неприятное – так можно навсегда отвратить ребенка от театра. Мне хотелось, чтобы люди приходили на наш спектакль помечтать о любви, побыть немного в сказочном мире и, может быть, чему-то научиться; морали, например. Что же касается музыки оперы – то трудно, на мой взгляд, найти что-то более прекрасное в оперной литературе. Дворжак придумал для «Русалки» столько чудесных мелодий! Завораживающий гармонический язык, яркие и вместе с тем прозрачные оркестровые краски; слушать эту оперу хочется снова и снова.
– Вчера, когда я смотрела спектакль, подумала, что Русалка – почти точный аналог Снегурочки в опере Римского-Корсакова. Вот вы говорите о морали. Мне же кажется, что опера Дворжака – не о морали, а о человеческих взаимоотношениях, причем в самой тонкой и деликатной области любовных отношений: как они возникают, как развиваются…
– В опере, безусловно, есть дидактическая сторона. Принц ведет себя плохо по отношению к Русалке, и он наказан за это; наказан человеком, который его любит.
– Ну, во-первых, Русалка – не совсем человек. Конечно, можно и так прочитать оперу; и режиссер именно так трактует эту коллизию в спектакле. Но задумаемся, почему Принц отворачивается от Русалки? Потому что она холодна; да, она его любит, но что такое человеческая, горячая страсть, русалочка не постигает. Принц поет: «У тебя ледяные объятья, я стыну в твоих объятьях». Русалка любит Принца – но иначе, не так, как человек. Она не способна на чувственные отношения; и кто ж виноват в том, что Принца тянет к женщине с горячей кровью, к Княжне? И ведь то же самое случилось и со Снегурочкой: она любила Леля и не понимала, почему Лель к ней равнодушен? А Лелю были милей ласки Купавы, земной девушки с горячей кровью. Мне кажется, здесь возникает почти полная аналогия с сюжетом «Русалки».
– Отчасти вы правы. Русалка – существо иного, водяного мира. Сначала Принц влюбляется в нее без памяти, в первую же секунду – в ее красоту, в ее кротость. Он забирает ее с собой, в замок; но в замке ее отличия от людей слишком заметны, и Принц переменяется к ней. Но ведь Русалка, по милости коварного либреттиста, оказывается в сложном положении. По сюжету, она лишена возможности говорить с Принцем. А если лишить женщину возможности говорить – половина ее сексапильности, эротической привлекательности исчезает.
– Но режиссер четко артикулировал эту коллизию в спектакле: во втором акте мы видим, как Принц тянется в Русалке, уже наряженной в подвенечное платье и фату, но она испуганно отстраняется от него…
– Потому что свадьбы еще не было…
– Так почему же во время первой встречи они целуются? А потом Принц протягивает ей бокал с вином – она отказывается.
– Так она же не может пить – боится, что, как только выпьет, тотчас обратится снова в рыбу, в русалку.
– В некоторых постановках – например, в Копенгагене – предлагается вполне логичное объяснение, почему Русалка так стремилась превратиться в человека, – чтобы соединиться с Принцем, что согласилась на все условия Ежибабы. <...> В копенгагенском спектакле... Ежибаба (Сусанна Ресмарк) доставала огромные ножницы, хирургическую пилу; ее руки были вымазаны рыбьей кровью, в сторону летели какие-то кровавые ошметки, потроха, рыбий пузырь, плавники… Как будто она разделывала рыбу.
– Вот именно таких сцен мы избегали в нашем спектакле; мы хотели создать спектакль для семейного просмотра. А кто больше виноват в размолвке, Принц или Русалка, я скажу так: в любовных распрях всегда виноваты двое. Когда спорят супруги – оба виноваты, жена и теща… (смеется).
<...>
Музыкальная жизнь, №5, 2017, с. 27-29