Пять сестер и два медведя
На прошлой неделе два резонансных оперных театра страны выпустили по премьере. В основе каждой — классические тексты русской литературы: «Три сестры» и «Евгений Онегин». В обеих постановках присутствуют ряженый медведь и фраза «любви все возрасты покорны». На этом сходство заканчивается.
Екатеринбургский театр, балетную вотчину которого олицетворяет Вячеслав Самодуров, для продвижения своей оперы придумал особую стратегию: эксклюзивные российские премьеры важных партитур XX столетия гарантируют интерес и уважение. За последние несколько лет тут поставлены «Сатьяграха» Филипа Гласса, «Пассажирка» Мечислава Вайнберга, «Греческие пассионы» Богуслава Мартину.
Теперь театр, с недавних пор называющийся «Урал Опера Балет», с гордостью представил «Трех сестер» известного венгерского композитора и дирижера Петера Этвёша. За этой партитурой закреплена позиция «последней значительной оперы минувшего столетия», она впервые была поставлена в 1998 году в Лионе (дирижер — Кент Нагано, режиссер — Юсиу Ямагацу), с тех пор шла еще в 23 театрах мира, но ни разу в России. Чеховский текст самим Этвёшем и драматургом Клаусом Хенненбергом заново собран в нелинейное цикличное повествование, в котором важны повторяющаяся тема пожара и клубок знакомых реплик, отрывков, припоминаний. «Тарарабумбия» есть, но с ударением на предпоследнюю букву. А «сижу на тумбе я» — нет. Чеховские герои, не слышащие и не понимающие друг друга, у Этвёша окончательно лишены причинно-следственных связей. Эпизоды сгруппированы в три части, в которых на один и тот же отрывочный, абсурдистский мир по очереди смотрят Ирина, Андрей и Маша. Этот мир получается очень объемным — в том числе благодаря предусмотренному композитором пространственному решению: в яме находится ансамбль солистов, а большой оркестр сидит на сцене или над ней. Звуки, суммирующие множество композиторских традиций XX века, перетекают и обволакивают, иногда уступая дорогу отдельным тембрам-характерам.
На екатеринбургской премьере «верхним» дирижером был сам живой 75-летний классик Петер Этвёш, «нижним» — музыкальный шеф театра Оливер фон Дохнаньи. Автор элегантно заметил, что впервые в его опере певцы по-русски не только поют, но и думают. Хотя и в многочисленных предыдущих постановках без русскоязычных солистов дело не обходилось. Например, Ириной были и контратенор Олег Рябец, и сопрано Аида Гарифуллина. Дело в том, что существуют «мужская» и «женская» версии оперы. В первой все 13 сольных партий исполняются мужчинами, партии трех сестер и Наташи — контратенорами. Быт и реализм таким образом совсем отдаляются, актеры — как маски в театре но. В Екатеринбурге выбрана «женская» версия — более приемлемая для репертуарного театра, в труппе которого, скорее всего, нет четырех контратеноров (а «Урал Опера Балет» настаивает на том, что все суперпроекты — не разовые акции, а постоянно идущие спектакли; лучше всего это пока получается у «Сатьяграхи»).
Постановщик екатеринбургских «Сестер» под стать громкому названию. Это видный американский режиссер Кристофер Олден, единственной российской работой которого до того был бриттеновский «Сон в летнюю ночь» (2012) в театре Станиславского и Немировича-Данченко, отмеченный не только «Золотой маской», но и анонимками с фейковыми оскорблениями родительских чувств. Олден провел в Екатеринбурге полный постановочный период, подготовил два состава солистов и не устает восхищаться местными ресторанами.
Сестер и их окружение он поместил в одно запертое помещение и в три разных русских времени. Ирина (Ольга Семенищева) — из чеховской эпохи. Маша (Ксения Ковалевская) — из советских 60-х. Примерно оттуда же Тузенбах (Тимофей Дубовицкий), приплясывающий под радиоприемник. Андрей (Дмитрий Стародубов) — вечная русская расхристанность. Его жена Наташа (Ольга Тенякова) — гламурная фифа (пользуется у публики наибольшей популярностью). У старшей сестры Ольги (Надежда Рыженкова) в руках ноутбук. Вершинин (Алексей Семенищев) в постсоветском камуфляже выступает в неожиданном амплуа злостного плейбоя. Пара марширующих солдат — Федотик (Владимир Чеберяк) и Родэ (Евгений Крюков) — будто со старых черно-белых военных фотографий. Нянька Анфиса (Татьяна Никанорова) — уборщица современного гостиничного типа. Ближе к концу на сцене еще появляются балерина, девица в кокошнике, карнавальный медведь и три маленькие девочки с набеленными лицами — симпатичный, но необязательный набор рефлексий западного режиссера на тему русской культуры.
Олден и его команда (сценографы Эндрю Либерман и Ираклий Авалиани, художница по костюмам Доуи Люти) предлагают маски, с которыми мы можем соглашаться или не соглашаться, но они в любом случае очень неформальные, они задают вопросы, волнуют, ранят, усмехаются, живут.
<...>