Ведущая солистка Урал Балета Анна Домке отмечает десятилетие в театре: 6 февраля она выйдет на сцену в партии Пахиты. В интервью #uralopera.ru она насчитала тысячи историй, которые сыграла за это время, и вспомнила те, которые мешают спать по ночам.
Как ты пришла в балет?
В детском саду у нас были занятия по хореографии. Как я их не любила! При этом родителям сказали, что у меня есть способности. Они привели меня сначала в театр балета «Щелкунчик», а спустя два года – в Лицей имени Дягилева. Там я попала к Маргарите Петровне Окатовой [легенда екатеринбургского балета, была солисткой театра в 1966-1981]. И когда пришло время решать, что дальше, я сказала родителям четко: в балет не хочу. Они у меня математики, я с детства любила решать логические задачки и видела себя полицейской, детективом, хотела разгадывать загадки и раскрывать преступления.
Занятия в Дягилевке еще продолжались, и в какой-то момент в театре оперы и балета начали ставить «Каменный цветок», предыдущую версию. В роли Огневушек-поскакушек решили занять учениц лицея. В спектакле мы так и не вышли, но я погрузилась в процесс постановки балета, и он меня восхитил! Тогда же в театре я познакомилась с балериной Натальей Балахничёвой, которая рассказала мне про Пермское хореографическое училище, и это определило мой выбор.
В юбилейном спектакле ты исполняешь Пахиту. Какая она для тебя?
Прежде всего, француженка. В детстве ее похитили, и так, не по своему выбору она оказалась в Испании. В первом акте Пахита внешне озорная, но в глубине души она ощущает свое несоответствие окружению. Возможно, это нерационально, но она точно чувствует. И к третьему акту все становится понятно. Я выстраиваю образ, отталкиваясь от черт характера Пахиты, которые наиболее четко проявлены в третьем акте. Это не то что гордость, а понимание своего статуса, чувство собственного достоинства. Вот это должно быть всегда как внутренний стержень.
Твой характер влияет на то, какой получается героиня?
Я всегда стараюсь ставить себя на место героини. Но влияние моего характера и даже настроения на роль все равно есть, и зрители это чувствуют. Так что не бывает одинаковых спектаклей, и это прекрасная возможность проживать тысячи историй за время своей работы, и все они будут разные.
Тебе сложно переключаться между ролями?
Бывает непросто. Самый яркий пример - Одетта и Одиллия из «Лебединого озера». В этом случае настроиться помогает музыка. Именно от нее я отталкиваюсь и создаю образ лирический или дерзкий. Черного лебедя танцевать нравится больше. Получается светская львица, которая знает, что шикарна: она явилась на бал, соблазнила принца и исчезла. А вот белый лебедь требует больше душевных сил, чтобы вникнуть в ее образ мыслей, мотивы, реакции и достоверно их прожить.
Бывает так, что спектакль уже закончился, а роль тебя не отпускает?
Наверное, нет. Спектакль заканчивается – и партия заканчивается, это святое. После поклонов я сразу переключаюсь, только физически после сложного спектакля могу отходить день-два. Или плохо сплю после эмоционально насыщенной роли.
Какая из героинь похожа на тебя больше остальных?
Я считаю, что я — это Лиза из «Тщетной предосторожности», ничего там не играю. Мой муж [премьер Урал Балета Томоха Терада] и моя мама тоже это подмечают, говорят, что я играю саму себя. Вот парадокс: мне как артистке больше подходят партии холодных, сильных, независимых женщин, таких как Мирта или Хозяйка Медной горы. Присутствовать в этих образах мне всегда легко и приятно. Но в жизни я совсем другая, добрая.
Как ты вживаешься в образ, танцуя неоклассику и бессюжетные балеты?
Опираюсь на музыку и идеи хореографа. В этом есть своя специфика и определенный интерес. Скажем, в «Графите» Антон Пимонов, с одной стороны, направляет, задает рисунок, но и дает свободу самовыражения. Это мне нравится. У меня возникают определенные состояния, я их проживаю и по-своему, интуитивно показываю в танце.
Обычно кажется, если есть сюжет, он дает более четкую опору, играть должно быть легче. Но не всегда это так. Например, Джульетта из балета Славы Самодурова легкая девочка. А я по природе чуть более прямая, менее эмоциональная. Скажу честно, образ этой героини мне удалось понять только с пятого спектакля – того, что танцевала в прошлом сентябре.
О какой партии ты мечтаешь?
Из классики хотела бы станцевать «Спящую красавицу». Из неоклассики было бы волшебно снова поработать с балетами Баланчина. Мне очень понравилась наша «Вальпургиева ночь», в том числе своей отточенной сложностью, разницей между напряженными ногами и свободными, будто расслабленными руками.
У тебя есть хобби?
Люблю вышивать крестиком и учу японский язык. Мне кажется, это полезно для новых нейронных связей.
Чем ты хочешь заняться после завершения карьеры?
Хотела бы работать как педагог, но только не с детьми. Я не тот человек, который может понятно и увлекательно объяснить, что такое батман тандю и зачем он нужен. Интереснее работать со взрослыми артистами, что-то вытаскивать из глубины души, давать понимание, что балет — это не просто техника и эффектные трюки, а прежде всего история. Что мы – артисты, а не спортсмены, при всем к ним уважении.
Хотя, если совсем забыть про балет, я бы вернулась к детской мечте о женщине-детективе, которая разгадывает загадки и раскрывает преступления.
Интервью: Семён Чирков
Редактор: Ольга Морозова
