Театр — это жизнь. И жизнь продолжается!
Смелые, даже «провокационные» постановки театра Урал Опера Балет, вызывающие порой самые разнополюсные отзывы, за последнее десятилетие стали известны и оценены по достоинству далеко за пределами Каменного пояса. Наш Оперный меняется, движется вперед, соотносит свои возможности с сегодняшними запросами публики, при этом не снижает планку до уровня запросов «толпы». Несколько лет назад театр, изменив название на более емкое, словно во всеуслышание заявил о пути, с которого сворачивать не намерен. О пути открытий, поиска новых имен, форм, решений. До начала пандемии театр создал творческий план на три-четыре года вперед. Здесь понимали, что хотят ставить и как это делать. И тут… Взрывная вирусная волна ударила по всем перспективам. Но уже сегодня, спустя год после апперкота, Урал Опера Балет выстроил четкую рабочую тактику. А в кассах все чаще висит заветная табличка «Билеты проданы!». Директор Андрей ШИШКИН рассказал, благодаря чему удается поднять театр на прежнюю высоту, что ожидает зрителя в ближайшие месяцы и какова концепция следующих сезонов.
— Андрей Геннадьевич, раскройте стратегию, которую вы вместе с командой продумали, внедрили и удержали. О том, что смогло спасти театр от зрительского забвения в период пандемии, а труппу от простоя.
— Восстановим в памяти, что происходило до пандемии, так будет легче понять, что мы имеем сейчас. Наша команда смогла впервые за долгие годы наработать творческие планы на несколько лет вперед. И я безумно гордился тем, что, находясь в 2019-м, мы знали, как и что хотим видеть, что ставить, имели план премьер, расписанный по датам вплоть до 2024-го года. У нас было зафиксировано все: заключаемые контракты, работа с конкретными постановщиками, творческий материал, etc. Театр, наконец, вышел на долгосрочное видение. Для директора очень важно постараться делегировать все текущие проблемы (хозяйственные, кадровые, финансовые), чтобы самому сконцентрироваться на важной задаче — перспективном планировании. И вот я «поймал» состояние, когда могу думать только о том, какие спектакли необходимы театру, с какими постановщиками, режиссерами лучше начать сотрудничество… Очень приятное состояние.
— 2019-20-й годы, до «всего», ведь были творчески очень удачными?
— Да, в сентябре 19-го мы выпустили «Риголетто». На следующий день после премьеры отправились на гастроли в Бангкок, где прекрасно показали «Турандот» и «Русалку». В марте 20-го наша «Пахита» летала на международный фестиваль культуры «Мart» в Тель-Авив. Так что и оперу, и балет свозили на гастроли. Но тогда же, весной 20-го, мы не получили того, что ожидали, на фестивале «Золотая Маска». А ведь театр был выдвинут на премию в 23 номинациях. Правда, были самые восторженные отзывы критиков на постановку «Три сестры», которую нам еще удалось тогда вывезти в Москву.
— Потом, несмотря на пандемические напасти, в театре довольно активно началось движение по обновлению, ремонту. Благодаря чему получилось реализовать эти серьезные переделки?
— Незадолго до моего вылета на «Золотую Маску», в Екатеринбурге принимали министра культуры РФ Ольгу Любимову. Итогом этого визита стало беспрецедентное выделение средств для театра Урал Опера Балет — 118 миллионов рублей! Парадокс заключается в том, что в период пандемии мы смогли получить такую поддержку от министерства, какую не имели никогда. Приобрели музыкальные инструменты, всевозможные карантинные средства (санитайзеры, обеззараживатели и т.д.), противопожарные пропитки для декораций. Кроме того, были выделены финансы на ремонт фасада здания, а также на обновление сценической части. И самое главное — у нас появились деньги на замену уже сильно изношенного планшета сцены. Сцена как раз долгое время, при пандемическом ужасе и творческом простое, была свободна. И мы направили силы на реконструкцию. Смогли спокойно договориться с поставщиком, съездить в Кировскую область, купить лес. И, в итоге, спокойно отремонтировать сцену. Поразительно, как негативное порой обращается в позитивное и полезное.
— Ну, а как же обстояло дело со спектаклями в это время?
— Вообще, это все было ужасно — ведь с марта спектакли перестали показывать. Мы стояли, мы были панике. Каждый день работали, словно штаб вооруженного восстания: кто заболел, в каком состоянии, что делать и как найти больному врача? Последний спектакль вышел второго марта прошлого года. Потом мы упали в состояние изоляции. Я долго думал, что нам делать. Ведь финансирования театра хватает на зарплату — самая большая статья, плюс что-то дает грант; вторая статья — текущая поддержка здания. И все. Так было всегда. Но с течением времени мы сами научились зарабатывать деньги, благодаря спектаклям. Каждый год такая работа приносила 130 миллионов рублей. И этого хватало, чтобы стабильно делать четыре новые постановки.
И вот все наши построенные планы рухнули. В наличии лишь совершенно неясная перспектива, непонимание того, когда же сможем открыть сезон. Летом 2020-го мы должны были показать публике балетную премьеру «Конек-Горбунок», а осенью — новую «Травиату». Но стало понятно, что никаких премьер не будет, все необходимо сильно отодвигать.
Если оперировать цифрами, то картина выглядит обычно так: в нашей структуре доходов порядка 30% от премьер текущего сезона, 50% — от премьер прошлого сезона. И только 20% — от спектаклей всех предыдущих лет. И, если мы будем «крутить кино» 10-летней давности, наши доходы будут не 130 миллионов, а гораздо меньше. Закон театра таков, что нам выгодно вкладывать средства в новые постановки, потому что эти деньги вернутся в виде большего дохода. А больший доход нужен, чтобы вложиться в премьеру. Это замкнутый круг, который нельзя разрывать. Конечно, это только финансовая сторона проблемы. Но есть ведь еще и творческая: для артистов — постоянная занятость, для публики — понимание того, что театр живет и работает. В какой-то момент я осознал, что все рушится, что мы сбились с наработанного темпа. Мы получили неопределенность и непонятно как соотносимые с исполнением предписания Роспотребнадзора. Например, мы могли посадить в оркестровую яму не 65, а 33 музыканта. Внимание, вопрос: назовите оперу с оркестром в 33 человека? Нет таких опер! Разве что барочные, ранний Моцарт или Россини. На сцене мы должны были соблюсти расстояние между артистами (!). Ну, и заполняемость зрительного зала — 50%. Нужно было постараться выбрать такие произведения, которые выполнят эти, по сути, невыполнимые предписания. Чтобы опера не простаивала, а публика получала новацию и событие — решили делать концертное исполнение.
— Как обстояли дела с билетами? Зритель не опасался отмен, замен, переносов спектаклей?
— К сожалению, в какой-то момент появилась такая проблема. Публика боялась и отмен, и замен. А ведь даже верных поклонников можно потерять за один сезон. Только после Нового года к нам вернулся зритель. Более или менее стабилизировали ситуацию, и теперь полностью продаем разрешенные
— Как отнеслась к таким решениям труппа?
— Были жаркие дискуссии со сторонниками и противниками. Потому что деньги в театре, для артиста в частности, не всегда решают все. Нужно учитывать, что актеру просто необходимо работать, выходить на сцену, он этого жаждет. Этот фактор во многом более значим, чем финансовый. Поэтому нужно было зажечь людей идеей. Все были счастливы, что возобновился репетиционный цикл, можно выйти из изоляции, что снова есть утвержденный состав. И в октябре мы выпустили концертный вариант оперы «Севильский цирюльник». Нечто подобное придумали и для балетной труппы. С Вячеславом Самодуровым обсудили план по восстановлению одноактных балетов, которые позволили бы соблюсти нормы количества артистов на сцене. При этом все спектакли мы готовили без финансовых вложений, все делалось «на подборе». Например, костюмы шили из той ткани, которая хранилась на складе.
— Морально сложно было отказаться от тех планов, которые вы строили до пандемии, от сотрудничества с зарубежными постановщиками?
— Да, конечно, это тяжело. У нас были Штрассбергер, Кристофер Олден, Даниэль Слейтер… С другой стороны, все наши штатные режиссеры раньше выступали только в роли ассистентов этих постановщиков. И вот наступил момент, когда наши могли начать работать сами. Вообще, нельзя понять человека, пока он сам не получил ответственность. Режиссер может сколько угодно ассистировать любому мастеру, но пока он в руки не возьмет спектакль, он не осознает всю степень важности процесса. Так, мы дали нашей Маше Рубиной «Севильского цирюльника». К слову, актеры с удовольствием взялись за эту работу, потому что Россини всегда хорошо учится, хорошо поется, прекрасно разводится на все голоса нашей оперной труппы. Кроме того, я давно обещал артистам, что в театре появится русско-итальянский репертуар. Пандемия позволила пропустить вперед те спектакли, которые давно назревали. Мы поняли, что готовы выйти на постановку «Лючии ди Ламмермур» Доницетти. Оказалось, что эта опера ни разу не ставилась за всю 108-летнюю историю нашего театра. Этот спектакль отдали в руки еще одному нашему режиссеру Надежде Столбовой. Премьера состоялась в ноябре прошлого года. Тогда, осенью, наступил очень сложный период второй волны эпидемии. Артисты болели. В строю остался один состав. Но я был безумно горд тем, что театр не остановил репертуар. Ведь театр, как старый завод, — если остановишь домну, понадобится полгода, чтобы ее раскочегарить заново. А когда машина отлажена, все продолжает крутиться. И я во что бы то ни стало старался эту машину держать в состоянии работы.
Третьей премьерой сезона стала опера, которую мы буквально откопали, — сочинение финского композитора Кайя Саариахо «Любовь издалека». Она повествует о взаимоотношениях поэта-трубадура Жофре Рюделя, принца де Блая из Аквитании и графини Годьерны Триполитанской из Ливана. Трубадур любит графиню заочно, на расстоянии, за красоту, добродетель и благородство, о которых много слышит от паломников-пилигримов, и складывает в ее честь прекрасные, но грустные песни, сквозная тема которых — горечь разлуки. Осталось историческое свидетельство этой романтической любви — средневековая vida (биография) на окситанском языке Жофре Рюделя, написанная в XIII веке. Это опера о возвышенных, идеальных чувствах. Кроме всего прочего, здесь необычайно атмосферная музыка, которую исполнять крайне трудно. У хора есть звуки, которые призваны поддерживать атмосферу: звук дождя, моря, etc. И я очень благодарен коллективу, который понимает и принимает истину о том, что новое знание, постижение иного оперного языка позволяет нам музыкально расти и быть другими, свободными, более независимыми, учит выплывать. Каждый спектакль — победа над собой, встряска, которая очень важна для укрепления собственных сил. Опера не стоит на месте, опера движется. И потому нужно демонстрировать разные постановки, разные музыкальные школы, музыкальные приемы. Мы хотим найти золотую середину между классикой и авангардом. Хотим увести публику от принятого классического восприятия с четким разделением на первое и второе, показать, что может быть качественное смешение.
— Опера «вошла в струю», а балет?
— Все балетные премьеры также пришлось отложить. Давно задуманный «Неаполь, или рыбак и его невеста» Августа Бурнонвиля увидел свет только в нынешнем феврале. Прибавили постановку «Вариации Сальери», которая уже была в репертуаре театра и имела успех. Слава Самодуров сохранил классическую хореографию. Думаю, это было очень правильное решение, поскольку публика всегда прекрасно ее принимает. Безусловно, современный балет необходимо ставить. Это показатель того, что театр не стоит на месте, движется. Но касса делается на классике. По стечению обстоятельств, в феврале мы представили и еще один спектакль, тоже уже шедший на нашей сцене, — «Видение розы» Михаила Фокина. Так что, после двух концертных представлений опер, вышли и с полноценной тройной балетной премьерой.
— Какие премьеры ждать публике в ближайшем будущем?
— В конце нынешнего сезона, 9-11 июля, если все будет хорошо, мы, наконец, выпустим долгожданный балет «Конек-Горбунок». Следующий сезон 2021-22 годов станет для нашего театра юбилейным, 110-м. Идет работа над масштабной постановкой оперы «Евгений Онегин» в тандеме с московским режиссером Дмитрием Волкостреловым (журнал «Культура Урала» писал о задумке спектакля в первом номере этого года). Невероятно трудно ставить оперу с драматической командой: нужно учитывать массу нюансов, объяснять специфику. Но Волкострелов очень кропотливый мастер, надеюсь, что тщательная работа даст хорошие плоды. Премьеру планируем показать четвертого ноября.
Будет еще один эксперимент с драматическим режиссером Борисом Павловичем. Он поставит у нас «Черевички» Чайковского. Об этом будем говорить потом и отдельно. В сентябре представим новое концертное исполнение оперы Верди «Набукко». Выпустим балет «L.A.D.» — юбилейное посвящение композитору Леониду Десятникову. По традиции зимой зрителя ждет Рождественский концерт. Затем весной следующего года предстоит концертное выступление, посвященное 350-летию со дня рождения Петра I, в рамках которого мы поставим оперу. Какую именно, точно сказать пока не могу, вопрос еще обсуждается. Осень 2022-го будет ознаменована «Травиатой», которую пришлось отодвинуть с 2019-го. Безусловно, эту постановку все очень ждут. Ну, а конец будущего сезона увенчают балет «Корсар» и, безусловно, концерт к 110-летию нашего театра.
— Театр сумел устоять, благодаря одноактным балетам и концертному исполнению опер.
— Так и есть! Таким образом мы показываем зрителю, что мы живы и здоровы, трудоспособны. Да, на полноценные постановки нужен бюджет минимум 12 миллионов рублей. А малые формы позволяют выделять в 20 раз меньше. Поэтому мы идем дальше по пути концертного исполнения, чтобы занять оперную труппу, оркестр, хор. Так помогаем театру не стоять на месте. Как правило, концертное исполнение дается один раз, но мы ввели его в репертуар. Постарались сделать костюмированным, декорированным, больше похожим на формат семистейдж. Здесь и текст наизусть, и присутствие оркестра либо в яме, либо на сцене, сценография, постановка. Постепенно, конечно, эти спектакли из репертуара уйдут. Но сначала нам надо крепко встать на ноги. Театр должен продолжать жить и творить в любых условиях.
Ксения Шейнис
«Культура Урала», № 3 (89), Март 2021, С. 26-30.