Услышать интонацию сегодняшнего дня

— Юрий Константинович, вы ставили прежде «Князя Игоря»?

— Нет, это моя первая постановка оперы Бородина, и, откровенно говоря, я никогда не задумывался о том, что буду ставить «Князя Игоря». Но когда от театра поступило такое предложение, и мы начали работать, случилось так, что эту оперу я для себя фактически переосмыслил заново.

Вдумываясь и вслушиваясь в музыку, понимаешь, что это абсолютно современный и актуальный сюжет. Чувства и помыслы, которые движут героями этой оперы, часто встречаются и в наши дни. Личные амбиции, интриги, жажда власти, реванша, самоутверждения – мы находим в опере весь спектр эмоций, который не оставляет нас равнодушными и сегодня. Но я обратил внимание на то, что во многих исторических трактовках оперы эти конфликты не то чтобы совсем нивелировались, но как бы проходили рефреном на заднем плане, и фактически «Князь Игорь» превращался в оперу о хороших и добрых людях – веселом пьянчужке Галицком, рачительном хозяине Кончаке, благородных князе Игоре и Ярославне, влюбленных Владимире Игоревиче и Кончаковне.

Однако современность, как мне кажется, высвечивает совершенно другие ракурсы.

Видеть в князе Игоре только благородного воина, заботящегося лишь о том, чтобы защитить Русь и действующего исключительно из благих побуждений – это немного не стыкуется с тем, что написал Бородин. В опере князь идет в поход против половцев вопреки всему, обрекая на смерть своих воинов, игнорируя даже Божье знамение – так велико его желание взять реванш над Кончаком. Еще вчера Кончак был его союзником, но сегодня Игорю не терпится одолеть его, утвердить свое эго. И он оставляет оголенный Путивль, обрекая на хрупкие плечи своей жены Ярославны все бремя власти – княжество фактически остается беззащитным.

Речи Галицкого – это практически программное выступление кандидата, который идет на выборы. Тема – что я вам могу дать? – сегодня вновь звучит актуально как никогда. Галицкий тоже намерен взять реванш, только другого плана – фактически он берет власть в свои руки и идет перераздел – мы видели такое и в 1917 году, и во времена раскулачивания, когда людей одолевала жажда поживиться за счет того, что им вовсе не принадлежит. Сцену Галицкого мы трактуем поэтому не как пьяный двор, а как улицу Путивля – наблюдая здесь то, что многократно происходило в нашей истории.

Кончак – это не добрый, рачительный хозяин. Прежде всего это человек, которого предали. Ария Кончака пронизана изысканной формой издевки – я бы назвал это «рафинированным» допросом. Вот твой сын, говорит он князю, – и мы с ним можем сделать все, что угодно. Вот воины, которых ты здесь оставил. Вот девушки, которые тоже были когда­то твоими, но теперь все это тебе не принадлежит. И у тебя нет выбора – либо ты со мной и делишься всем, либо потеряешь все. И когда Кончак достает свой меч – дедов меч – вопрошая: «Знаешь, скольких я им убил?» (подтекст: «И могу точно также разделаться с тобой»). Идет проверка на «прочность» – во всяком случае, для меня это звучит именно так, а не просто как похваление коллекцией холодного оружия.

Так можно пройтись по всем персонажам. Владимир Игоревич забыл все в своей любви – и о том, что разгромлена дружина, и что отец в плену – он опьянен чувственностью, недаром музыкальная тема Кончаковны написана с томными, приторно­эротическими интонациями. Из городских стен и христианских законов Игоревич попадает под влияние вольных степей, где позволено гораздо больше. Роскошная Кончаковна, естественно, более опытна и фактически манипулирует им, обволакивая его сиропом любовных фимиамов. Околдованный чарами любви, он забывает обо всем и протрезвеет только во время половецкого акта, который мы трактуем как свадьбу. Для него откроется, что это совсем другой мир. Но поздно: он уже стал его заложником.

Особняком для меня стоит Ярославна. Это тот человек, на которого свалился весь груз ответственности за происходящее. Ей приходится противостоять разгулу, беспределу и фактически внутренней деградации Галицкого. Она должна оборонять город – и ей это удается, мы видим, что она отстояла Путивль, и можно только догадываться, чего ей это стоило. Нести бремя власти невыносимо тяжело, но она с этим справляется и все прощает заранее. Она ждет и примет Игоря любого, какой бы он ни был. Для меня Ярославна по своим душевным качествам должна приобщиться к вселенскому всепоглощающему чувству любви, которое мы приписываем Пресвятой Богородице. Я хотел бы, чтобы зритель это почувствовал, поэтому у нас в первом половецком акте появляется сцена – видение Ярославны.

Не могу не упомянуть и о таких персонажах, как Скула и Ерошка, которые часто решались только в комическом ключе. Между тем, это люди, которые предали Игоря, перешли на службу к Владимиру, а затем предали и Владимира. Опять­таки мы имеем здесь громадное количество исторических ассоциаций, когда люди стремились в партию, затем рвали свои партийные билеты, а некоторое время спустя вновь возвращались – и мне кажется, нельзя ни в коем случае выпустить это из виду, потому что персонажи это достаточно страшные – такие люди выживают в любой ситуации при любых обстоятельствах.

— После всего сказанного вами, справедливо ли назвать премьеру традиционной классической постановкой или стоит говорить о новаторстве?

— Для меня новаторство – услышать в музыке интонацию сегодняшнего дня. Не перенося действие на Луну, не делая из князя Игоря секретаря парторганизации местного завода, а из Кончака – наркоторговца, хотя этот путь сейчас весьма распространен, все­таки услышать в музыке ХIХ века то, что актуально для нас сегодня. Почему мы говорим – классика всегда современна? Да потому что, если к классике подходить с этих позиций, она всегда даст ту интонацию, которая будет волновать в тот день, когда ее будут прослушивать либо прочитывать.

Мы делаем спектакль, и делаем его честно. Стараемся исходить из музыкального материала и формировать его согласно нашему сегодняшнему восприятию. Я не хотел бы делить подходы на традиционные и нетрадиционные. У нас в России традиции настолько уникальны и великолепны, что идти против них – все равно что плевать против ветра.

— Поскольку вы не только режиссер, но и артист, не могу не спросить Вас о том, какие новые задачи Вы ставите перед солистами?

— Главное – думать, вслушиваясь в музыку, отринув все второстепенное. Это непросто. В этом театре многие годы шел «Князь Игорь», и думается, это был хороший спектакль, раз он был любим публикой. Но я прошу артистов отойти в сторону от привычных представлений и попытаться услышать музыку моими ушами.

Другое важное пожелание – слушать друг друга. Потому что любое театральное действие – это все­таки диалог. Герой задает вопрос и им должен быть услышан ответ. И только от того ответа (который не известен заранее!), будет рождаться его вторая реакция – будет ли он негодовать или радоваться, соглашаться или спорить. Взаимоотношения между персонажами должны быть очень свежи. Мне нравится, когда происходящее на сцене затрагивает не поверхностные, а глубинные эмоциональные состояния зрительного зала.

— Юрий Константинович, представьте, пожалуйста, других участников постановочной группы.

— Редко, когда судьба готовит встречу с такими людьми, с которыми я имею честь работать над «Князем Игорем».

Александр Лазарев – очень глубокий и мудрый музыкант. Он не поддается тем современным вирусам, что часто прогрессируют в музыкантской среде – можно назвать его хранителем больших традиций. Когда мы вместе разбирали музыкальный материал, казалось, что я беседую, если не с представителем плеяды музыкантов времен Бородина, то во всяком случае, с одним из последователей классиков, на которых мы все равняемся. Это действительно очень высокий камертон, его отличает высочайшая требовательность, в первую очередь, к музыке, и ко всему театральному действу. Это очень подтягивает и ко многому обязывает. В одну из наших первых встреч дирижер задал мне вопрос: «Вот здесь есть несколько пауз, как вы их рассматриваете?» У Лазарева действительно филигранное отношение к музыкальному материалу. Почему композитор сделал здесь так и не иначе – Для чего здесь – смена тональности, здесь – смена ритма, а здесь – пауза? Это очень важные вопросы. К тому же, Александр Николаевич – музыкант мирового уровня, способный сформировать вокруг себя творческую атмосферу, какую сейчас редко где встретишь.

Театрального художника Игоря Алексеевича Иванова я знаю очень давно, еще с тех времен, когда он был главным художником Кировского (Мариинского) театра, помню его блистательных «Пиковую», «Онегина» и многие другие, всем известные постановки. Игорь Алексеевич – тоже в своем роде уникум. Пропитавшись традициями того Ленинграда, который брал корни от Петербурга, опять­таки не поддавшись на временные трансформации, которые могли выглядеть эффектнее и приносить сиюминутные дивиденды, Игорь Алексеевич относится к своей профессии так, как мало кто сейчас способен, потому что это не только желание, но еще и дар Божий. И для меня также большая честь работать вместе с таким мастером.

Я очень рад, что «Князя Игоря» мы делаем вместе с Александрой Тихомировой, с которой я поставил уже не один спектакль. Очень приятно работать с балетмейстером, который так хорошо чувствует музыку и драматургическую структуру произведения, в балетных сценах стремится подчеркнуть те задачи, которые мы ставим перед солистами, и всегда находит для этого неординарные и оригинальные решения.

Театральная газета, № 7 (22), 2011, с. 5