Вся правда о «Сатьяграхе»
«Сатьяграха» (на санскрите это значит «сила правды») была тщательно продуманным произведением. Я шел к нему добрый десяток лет: читал Ганди, размышлял об Америке 60-х годов ХХ века, когда туда приехал Ганди и заложил основы движения за общественные преобразования. Когда приступил к работе, история Ганди сделалась частью постоянных размышлений, начавшихся почти десять лет назад. Я думал сосредоточиться на работе Ганди в тот момент, когда его идеи были совсем новыми, когда он нащупывал свой путь. И вот о чем я узнал: в 1893 году, прибыв в Южную Африку, Ганди – господин в котелке и деловом костюме, купил билет в вагон первого класса, сел в поезд… и его оттуда вышвырнули. Ганди испытал глубокий шок, обнаружив, что человек с его образованием и общественным положением все равно может считаться существом второго сорта. То был момент откровения, самопознания, когда Ганди сказал: «Ох! Я не тот, кем я себя мнил, я тот, кем они меня объявляют, и то, что со мной происходит, несправедливо».
Когда Ганди вышвырнули и он обнаружил, что стоит на пыльном перроне, зажав в руке билет первого класса, ему стало окончательно ясно, в чем его предназначение в Южной Африке. В тот вечер он дал обет и немедленно открыл юридические фирмы, чтобы организовать борьбу с расовой дискриминацией, которой европейцы подвергали южноафриканских индийцев. Опера охватывает период жизни Ганди в Южной Африке, с прибытия до отъезда. За эти двадцать лет он изобрел и усовершенствовал ненасильственные инструменты общественных преобразований. Иногда используется ошибочный термин «пассивное сопротивление». Но к ненасилию это не имеет никакого отношение. Ненасилие – сопротивление активное.
В каждом из трех актов оперы «председательствует» некий исторический деятель: в первом акте – Лев Толстой, во втором – Рабиндранат Тагор, в третьем – Мартин Лютер Кинг. Индийская культура делает упор на системе «трех времен» (прошлое, настоящее и будущее), так что я фактически вложил в «Сатьяграху» знания, приобретенные за время изучения йоги. Прошлое олицетворяет Толстой: он был старше Ганди, состоял с ним в переписке и назвал его
Опера представляет собой серию «живых картин», для которых я выбирал события, четко отражавшие определенные моменты жизни Ганди. Мне хотелось создать ощущение, будто вы листаете семейный фотоальбом, рассказывающий о вашей собственной жизни: вы в детском саду, ваш школьный выпускной, вы на первой работе, вы со своими детьми. Мне было неинтересно излагать историю в форме традиционного повествования: необязательно, чтобы события шли в хронологической последовательности – я попытался создать ощущение, что между ними есть причинно-следственная связь. Текст, исполняемый певцами, взят из «Бхагавад Гиты» - священной книги индуистов, входящей в эпопею «Махабхарата».
«Сатьяграха» начинается с последовательности нот, которая обычно звучит в музыке фламенко. Я уже некоторое время догадывался о скрытых связях между индийской и европейской музыкой, а испанская музыка фламенко стала для меня подтверждением. Пятнадцатью годами раньше мы с Джоанн побывали в маленьком городке Мохакар на южном побережье Испании, где можно найти цыган, также называемых «рома». Их музыка доставляла мне огромное наслаждение. Цыганский народ, странствуя несколько веков, добрался из Индии до Европы. Цыгане принесли с собой разные элементы культуры, в том числе свою музыку, и эта музыка идеально вписалась в мой замысел начала «Сатьяграхи». В самой мелодии – в понижении второй ступени до тоники – запечатлена вся их история. Я лично повторил путь цыган, только в обратном направлении: они шли из Индии в Европу, а я ехал из Европы в Индию, всю дорогу слушая музыку по маленькому транзисторному приемнику. С первого дня пути я слушал то, что мы теперь называем world music, а из той поездки на юг Испании вывез привкус и звучание музыки фламенко, из которой позднее и проросла «Сатьяграха».
Впервые почти за двадцать лет – со времен Джульярда и Питсбурга – я составил полную партитуру крупномасштабного произведения. Мне было всего сорок два года, и я собирался, почти после двенадцати лет работы с собственным ансамблем, вернуться в мир традиционных концертных исполнений и оперных постановок. Я не забыл ни оркестровку, ни скрипичные позиции, ни особенности игры тромбонистов. Ничего не позабыл. Но мне оказалось в новинку, сколько нужно потрудиться, сколько всего подготовить, чтобы партитура годилась для использования на репетициях. Лето 1980 года я провел в Голландии за работой: прошел все этапы изучения нового произведения и его отработки на репетициях; с тех пор я много раз проходил через все это. Многолетняя работа с «Мабу Майнс» был для меня хорошей школой; правда, работа с певцами оказалась новой, отдельной специальностью. Я кое-что понимал в сочинении музыки для хора, поскольку сам много пел ее когда-то. Охотно старался сделать вокальные партии «легкими для исполнения», донимал певцов расспросами об их пожеланиях. И вскоре обнаружил: если спросить певцов, что им подходит или не подходит в вокальной партии, они обязательно ответят.
Первым, кому я показал партитуру «Сатьяграхи», стал Денис Рассел Дэвис. Когда-то мы познакомились и недолгое время общались благодаря его жене Молли, художнице, которая увлекалась новой музыкой. Жили они в Миннеаполисе, где Деннис одно время дирижировал Камерным оркестром Сент-Пола. Это место он получил несколько лет назад, будучи новоиспеченным выпускником Джульярда, и в те первые годы напряженной творческой работы прославился сам и прославил оркестр. Когда я увидел его снова, в их летнем доме в Вермонте, Деннис собирался занять должность музыкального директора Нидерландского оперного театра в Амстердаме. Он заинтересовался «Сатьяграхой», и я специально приехал к нему, чтобы показать партитуру. Мы моментально нашли общий язык. Вообще-то, в Джульярд Деннис поступил на фортепианное отделение, но заодно выучился на дирижера. Когда я с ними познакомился, он уже был очень энергичным, деятельным и страстным рыцарем новой музыки – был и остается доныне. Вдобавок он увлекался мотоциклами, что конечно, тоже пришлось мне по сердцу.
Едва дочитав партитуру, Деннис сообщил, что познакомился в Голландии с Хансом де Ро и хочет дирижировать моей оперой на премьере. Случилось так, что вскоре после этого Деннис имел большой успех в Байройте с «Летучим голландцем» Вагнера и ему предложили должность музыкального директора Государственного оперного театра Штутгарта; в результате Деннис был вынужден пожертвовать премьерой «Сатьяграхи» в Голландии, и вместо него дирижировал Брюс Ферден. Но Деннис пообещал устроить премьеру в Германии именно в Штуттгарте: предполагалось, что это будет совершенно оригинальная постановка под руководством Ахима Фрайера, немецкого художника и оперного режиссера. Когда я поделился с Ахимом планами трилогии, он также вызвался поставить оперу «Эхнатон», а впоследствии – новую версию «Эйнштейна на пляже». Трилогия была представлена публике в 1986-м: «Эйнштейн», «Сатьяграха» и «Эхнатон» шли три вечера подряд, причем начиналась трилогия с «Эйнштейна» в абсолютно замечательном переосмыслении Ахима.
<…> Премьера «Сатьяграхи» состоялась в Роттердаме. На первой репетиции первый час исполнения музыки принес столько огорчений, что Брюс Ферден, превосходный дирижер, велел всем прерваться. «Всякий, кому хотелось бы уйти, волен уйти», - сказал он. Примерно пятнадцать из сорока струнников встали и ушли. Когда Брюс возобновил репетицию, музыка внезапно зазвучала очень хорошо.
На генеральной репетиции я сидел рядом с художником и сценографом-сценографом Бобом Исраэлем. В процессе подготовки я, Боб и Констанс Дейонг, автор либретто, съездили в Южную Индию на представление труппы «Катхакали Каламандам», и Боб одел Кришну и Арджуну в типичные для катхакали костюмы. Когда спектакль начинается, вы видите, как в глубине сцены выходит Ганди, а затем, позади него, выезжают эти два персонажа на своих колесницах.
Я наклонился к Бобу и спросил:
- А если публика начнет смяться?
Он просто посмотрел на меня как-то удивленно и промолчал. В зале никто даже не хихикнул.
Как приняли произведение в вечер премьеры? Смотря у кого спросить. Я счел, что публике «Сатьяграха» понравилась; чуть ли не все аплодировали. Но некоторых эта опер крайне возмутила, как и «Эйнштейн». Новый директор Нидерландской оперы, преемник Ханса де Ро, заверил публику, что в Голландии «Сатьяграха» никогда больше не пойдет. Он полагал, что я совершил что-то нехорошее, что я каким-то образом согрешил против музыки. Некоторым музыкантам и журналистам «Сатьяграха» тоже не понравилась. Если «Эйнштейн» их возмущал, то эта опера – вдвойне. Таким образом, я разозлил их не только «Эйнштейном», но и вещью, совершенно не похожей на него. К счастью, во мне есть чудесный ген «а-мне-все-равно-что-вы-подумаете». Этот ген очень силен. Тогда мне действительно было все равно. И теперь – тоже.
Для некоторых «Сатьяграха» стала колоссальным разочарованием. Они искренне надеялись услышать что-то другое, но я знал, что делал. «Неужели вы думали, что я напишу «Сына Эйнштейна»? или «Возвещение Эйнштейна»? – спрашивал я. – Зачем мне это?»
В «Эйнштейне» продемонстрирован стиль ритмической композиции, который я изучал десять лет. Я не стал переносить этот стиль в «Сатьяграху». Я искал способ заново радикализировать музыку, а иногда это значит, что ты делаешь что-то, уже известное человечеству. Недавно я написал «Партиту для скрипки соло», о которой можно подумать, что она сочинена сто лет назад. Меня интересует собственная способность размышлять о чем-то, выражать что-то, пользоваться языком музыки, писать «слушабельную» музыку. Я всегда чувствовал, что где-то есть публика, которой эта музыка понравится, и со временем моя аудитория, которая поначалу была крайне малочисленной, только расширялась.
Работа в оперном театре – удовольствие, от которого не в силах отказаться многие композиторы.
И я – не исключение.
Филип Гласс
Из воспоминаний Филипа Гласса «Слова без музыки»
Издательство Ивана Лимбаха, Санкт-Петербург, 2017, с. 356-363
Опубликовано с разрешения издательства