«Отстраниться невозможно, иначе получится звучкодуйство»
13 октября спектаклем «Русалка» театр чествовал сопрано Елену Павлову, а 22 октября она станет гостьей Клуба друзей театра. Редакции #uralopera Елена рассказала, как учеба в строительном ПТУ помогла ей состояться на оперной сцене и за что ее наказали на международном конкурсе.
О красном дипломе штукатура-маляра
Я родилась и росла в уральском городке Кыштыме. Мама работала продавцом, отчим – водителем, никто из них не пел – пела только бабушка по маминой линии. Как-то в третьем классе я пришла в гости к подруге, которая училась в музыкальной школе, и она сыграла мне на фортепиано. Меня это так потрясло, что я решила: хочу также! Набора на отделение фортепиано уже не было, но меня послушали и сказали: «У девочки замечательный голос, нужно обязательно учиться на дневном». Мама, единственный раз на моей памяти, проявила жесткую волю: с фортепиано не получилось – будешь играть на аккордеоне. Я подчинилась, а роста была маленького, худенькая – когда впервые села за аккордеон, меня из-за него почти не было видно. Два месяца позанималась и ушла – так и осталась без музыкальной школы.
Когда была подростком, в нашем дворце культуры появился вокальный кружок «Родничок». Я уже любила петь: очень нравился эффект, который при этом возникал – все, как по волшебству, замирали и внимательно меня слушали. В коллектив меня приняли солисткой, руководитель Тамара Яковлевна Трифонова стала моим первым учителем по вокалу. С «Родничком» мы много ездили, а в 16 лет я стала самой юной участницей и лауреатом последнего в истории певческого конкурса «Юность комсомольская моя». Тогда мне достался и приз зрительских симпатий за «Песню о маме».
Школа закончилась, а я так и не решила, кем стать. Хотела заниматься вокалом, но решила, что без музыкальной школы дорога закрыта. Тамара Яковлевна все-таки отвезла меня в Челябинское музыкальное училище. Ей казалось, что проще поступить на дирижерско-хоровое отделение, чем на вокал, – хотя все ровно наоборот. Без специального образования меня не приняли, а декан вокального факультета встретила так холодно, что мы сами поспешили уйти. Тогда я воспользовалась приглашением своей тети, которая жила в закрытом городе Снежинске, поступила в строительное ПТУ и через десять месяцев выпустилась с красным дипломом штукатура-маляра. По специальности ни одного дня не работала, но именно благодаря этому опыту оказалась на оперной сцене.
О тех, кто помогал верить в себя
Промыслительно было то, что в жизни я встречала хороших людей – они вели меня к оперной сцене. Как в фильме «Индиана Джонс и последний крестовый поход»: герой идет, не видя тропы, шагает будто в пустоту, совершает «прыжок веры» и оказывается на правильном пути. У меня было именно так: стоило хоть немного поверить в себя и – хоп! – появлялась тропинка. Верить в себя помогали и помогают люди.
Когда я приехала в Снежинск, времена были уже неспокойные, близились девяностые. Помню, в каком ужасе была я, домашняя девочка, когда увидела своих будущих соседок по общежитию… Там же я познакомилась с психологом, журналистом, а теперь писателем Серафимой Александровной Москвиной. Она прочитала мою характеристику – хорошие оценки, лауреат песенных конкурсов – и ей стало интересно, как я оказалась в ПТУ. Мы подружились и до сих пор общаемся. Когда пролетела учеба, Серафима Александровна повезла меня прямиком в Свердловскую консерваторию. Меня прослушал Николай Николаевич Голышев, сказал, что нужно обязательно поступать, но сначала – в училище имени Чайковского, чтобы получить музыкальную базу. Там я познакомилась с педагогом Лилией Александровной Громыко, в прошлом ведущей солисткой нашего театра. Она стала моей второй мамой.
После училища в консерваторию я поступила легко. В начале второго курса, в 1995 году сильно заболела моя мама, ей грозила инвалидность, а отчим уже был безработным, так что работать нужно было мне. В то время возрождалось православие, и меня пригласили петь в недавно открывшийся храм Новоуральска. Моя профессор Леонтина Эдуардовна Краснопольская была категорически против того, чтобы студенты работали, и мне тоже отказала. Думаю, она не понимала всю серьезность моего положения. Я ее ослушалась, начала работать, но вскоре правда открылась: все закончилось скандалом и отчислением.
В Новоуральске я познакомилась с будущим мужем, мы поженились, родился сын. Мама настояла, чтобы я вернулась в консерваторию. Спасибо Николаю Николаевичу, он сказал: «Ладно, кто не совершает ошибок?» – и принял меня обратно.
О наказании
На третьем курсе консерватории я принимала участие в Международном конкурсе имени Глинки в Челябинске, жюри возглавляла Ирина Архипова. Я себя недооценивала, к участию в конкурсе отнеслась легкомысленно: например, указала, что арию из иностранной оперы буду петь на русском языке, а из русских арий выбрала не подходящую мне по голосу арию Людмилы, которую использовала как тренировочное упражнение. Программу третьего тура толком не готовила – не надеялась зайти так далеко.
Первый тур спела прекрасно – исполняла арию Русалки из оперы Дворжака. На следующий день Мария Биешу давала мастер-класс, а когда я подошла к ней за автографом, она спросила: «Напомните, пожалуйста, что вы пели?». Я съежилась, ожидая критики, и вдруг она воскликнула: «Браво!». Эта оценка до сих пор греет душу и мотивирует.
После этого я благополучно спела второй тур. Со мной в качестве концертмейстера ездила близкая подруга, у которой был день рождения, и мы его отметили в полной уверенности, что для меня конкурс уже закончился. Вдруг я узнала, что прошла в финал! До выступления всего сутки, за это время я выучила арию Маргариты из «Фауста» Гуно на французском языке. На следующий день была первая в моей жизни оркестровая репетиция, и неожиданно для самой себя Маргариту я спела блестяще, зато стала ошибаться в партии Людмилы. Дирижер остановил репетицию: «Это ария не для вашего голоса! Вы знаете ариозо Иоланты?» – «Конечно!». Мы изменили программу на свой риск, все выступление я боялась, что меня с позором выгонят за нарушение правил, и очень удивилась, когда стала лауреатом: получила четвертую премию, при том, что вторую не дали никому. Во время банкета у Ирины Архиповой ко мне подошел [тенор] Владислав Пьявко: «Разве можно менять программу? Мы тебя наказали! Вторая премия должна была стать твоей!»
О пути на сцену
В моей жизни часто случается: делаю шаг вперед, потом два назад. Когда я училась в консерватории, у меня был маленький ребенок, поэтому я не посещала оперные классы и получила красный диплом в качестве камерной исполнительницы. На этом успокоилась: стала преподавать в семинарии на регентском отделении и по-прежнему пела в храме. В 2005 году решила проверить свои силы и приняла участие в «Ярмарке певцов» Галины Вишневской. После этого знаменитый концертмейстер Елены Образцовой Важа Чачава пригласил на свой мастер-класс – это была большая честь! Он и покритиковал, и предсказал большое будущее. На другой день Галина Павловна пригласила к себе для беседы: «Девочка! Ты мне понравилась, я хочу тебя позвать в свой центр». Взяла мои координаты и велела ждать.
Ожидание продлилось пару месяцев. Наконец меня пригласили к главному дирижеру нашего театра Евгению Вадимовичу Бражнику. Я подготовилась, спела семь арий, и он сказал: «Если ты не против, готов взять тебя в штат прямо сегодня». 23 ноября 2005 года меня зачислили в оперную труппу екатеринбургского театра. Бражник удивился, что мы не встретились в консерватории, я объяснила житейскую ситуацию. Он ответил: «Это к лучшему», – и поручил двенадцать партий. Потом я узнала, что принять меня в театр ему рекомендовала Вишневская.
О главных партиях
В нашем театре я спела много классических партий для сопрано. Первую из них, Памину в «Волшебной флейте» Моцарта, выучила всего за тринадцать дней: помогла хорошая музыкальная память и то, что опера шла на русском языке. Но были более сложные задачи – например, «Сатьяграха», написанная на санскрите. Она мне очень нравится: в свое время я увлекалась индийской культурой, и в нашей постановке было интересно участвовать. Партия Мисс Найду написана для сопрано, но в ней присутствуют очень крупные длительности, а напряжение голоса сродни тому, когда долго удерживаешь предмет на вытянутой руке – в какой-то момент рука начнет опускаться. Я добросовестно спела четыре спектакля, а потом отказалась: вокальный аппарат оказался не готов, начался отек связок.
Сложно пришлось и с «Тремя сестрами». Сейчас мой клавир до такой степени изношен и затерт, будто опера идет у нас несколько десятилетий. Мне кажется, это сюрреалистическое произведение, в него очень непросто погружаться. Музыка Этвёша математически выверена, при этом пронизана чеховской тоской и безысходностью. На каждом спектакле проживаю эти эмоции – артисты всё привыкли пропускать через себя. Отстраниться невозможно, иначе получится звучкодуйство. Зритель сразу чувствует неправду. Когда сходятся вибрации композитора, либреттиста, дирижера и исполнителя, получается что-то потрясающее.
Наш театр следует традиции, но при этом не боится экспериментировать, и главное доказательство того, что это верный путь, – постоянные аншлаги. Для артистов, поверьте, очень важно признание. Сейчас зритель не такой, каким был восемнадцать лет назад, когда я пришла в театр. У современных слушателей больше возможностей знакомиться с разной музыкой и разным театром. При таком разнообразии публика все равно идет к нам, это дорогого стоит. Значит, мы все делаем правильно.
Интервью: Семён Чирков
Редакторы: Ольга Морозова, Богдан Королёк