«Это теперь твое, плавай!»

 Мы репетировали «Вариации Сальери», когда в зал пришли Слава Самодуров и Андрей Геннадьевич [Шишкин] и представили Сергея Вихарева как постановщика «Тщетной предосторожности». До этого я, конечно, знал о нем как о выдающемся танцовщике и видел в записях, как он танцевал. Это было круто.

Во время репетиций он и рассказывал, что и как нужно делать, и, конечно, показывал — тогда мы все стояли, замерев. Этот человек летал по залу, не касаясь пола. Сергей Геннадьевич очень много дал нам и конкретно мне — в плане танца, актерского мастерства, подачи себя на сцене. Он был требователен к чистоте движений, но всегда подсказывал и направлял. С ним приятно было работать. Перед самой премьерой он подошел ко мне и Лене [Воробьёвой] и сказал: «Ребята, главное — танцуйте в свое удовольствие». Так мы ее и танцуем, ничего не добавляя и не убирая: четко, красиво и «вау». Теперь я сам репетирую партию Колена с Ваней Суродеевым и даю те же подсказки, что и Сергей Геннадьевич в свое время.

Не могу назвать Сергея Геннадьевича очень строгим или, напротив, мягким. Знаю одно: у него был очень четкий план будущего балета — как будет выглядеть каждая мизансцена. Единственное, что он отдал нам на растерзание — па-де-де в третьем акте, оно в этом балете абсолютно классическое: «Ваши педагоги его прекрасно знают, сделайте с ними». Но, например, танцы первого акта и мизансцены в третьем он раскладывал по полочкам, из ноты в ноту. Конечно, он все держал в голове, но, чтобы ничего не упустить, периодически заглядывал в тетрадь.

Сейчас уже не могу вспомнить, сложно ли было учить партию Лизы. У нас у всех была очень сильная мотивация, чтобы получилось как можно лучше — как задумал Сергей Геннадьевич. Она возникала, когда мы видели Вихарева не только как педагога, но и как Артиста с большой буквы. Смотришь на него и хочется вторить. Благодаря тому, как он четко и подробно поставил задачу, а мы ее выполнили, сейчас в «Тщетной» я чувствую себя прекрасно — будто плыву по волнам.

Сергей Геннадьевич умел расположить к себе — так, что ты не мог позволить себе лениться. Он требовал чистоты танца, но с ним было легко и весело. И все с умом. В его голове балет уже был поставлен, оставалось только донести его нам, и Сергей Геннадьевич делал это мастерски. Сначала пытаешься его скопировать, а потом понимаешь, что ты сам — индивидуальность, этого он умел добиться.

Мне очень нравилось работать над «Тщетной» — я люблю яркие партии, с характером. Поначалу было сложно. Во всех постановках «Тщетной» Марцелину танцуют мужчины — это очень давняя традиция. Персонаж статный, властный, но при этом женственный. До тех пор я никогда не играл женские партии. Сергею Геннадьевичу было важно, чтобы Марцелина не выглядела пошло, чтобы я не кривлялся как переодетый мужчина, а был женщиной. Это парадоксальная задача, было непросто ее решить, но я видел одобрение Сергея Геннадьевича, и на премьере уже купался в этой партии. После премьеры он пожал руку, так и сказал: «Ну, все. Это теперь твое. Плавай!»

В нашем театре, за которым нет великого императорского прошлого, Сергей Геннадьевич сделал самое главное — по-новому взглянул на реставрацию старинных балетов. Ставя здесь «Тщетную предосторожность», он воспринял классический танец как живую традицию, не музейный экспонат. Я ценил его профессиональную честность: все партии он показывал артистам сам и в полную силу, не предлагая выучить их по видео. Он всегда умел вдохновить.