Интервью с Александром Тителем и Михаэлем Гюттлером
Александр Титель
Александр Борисович, вы ставите «Кармен» не в первый раз. Задолго до Екатеринбурга опера шла на вашей родной сцене в МАМТ. Между этими версиями есть существенные идейные различия? Есть ли что-то общее?
Это два совершенно разных спектакля. Между ними довольно большой промежуток времени – шестнадцать лет. Когда ты берешь какое-то популярное сочинение (а «Кармен» – самая популярная опера в мире, она периодически соревнуется с «Травиатой»), то ты в первую очередь хочешь вылущить из оперы историю. Какая история между мужчиной и женщиной была бы понятна нам сегодня и абсолютно органично существовала бы в музыке? В московской версии у нас оставался некий роковой «флер» постановок, тянущийся за этой оперой, но в то же время мы определили время действия – перед Второй мировой войной. В екатеринбургском спектакле я хотел избавиться от шлейфа литературного первоисточника и рассказать эту оперу как сегодняшнюю. Эта «Кармен» помещена в 70-е годы прошлого века, и я думаю, что она привлечет интерес и внимание слушателей, в том числе и самых молодых. «Кармен» – это довольно банальная, даже заурядная история. Но там есть интересные, яркие характеры, целый ряд случайностей, которые сводят двух вроде бы неподходящих друг другу людей.
Что вас как режиссера привлекает в этой опере?
«Кармен» – это совершенно кинематографическая опера, очень динамичная, естественная история любви мужчины и женщины. Двое людей живут в определенное время и находятся в определенных обстоятельствах, и этот контекст нужно выразить как можно яснее и конкретнее. Это сюжет из нашей жизни, но нам хотелось, чтобы он имел некую дистанцию по отношению к 2016 году – отсюда и перенос действия. Екатеринбургская версия пользуется огромным успехом, и среди молодежи в том числе, потому что она очень непосредственная. Это музыкальная love story с некоторым «заездом» в полукриминальную среду – ту, которую мы знаем сегодня. Люди из этой оперы есть и среди нас, стоит только внимательно приглядеться: постоять у школ, у метро на дальних станциях, походить вокруг вокзалов. По-настоящему классно было бы поставить эту оперу в тюрьме среди заключенных. Вот это была бы пронзительная правда.
Расскажите, пожалуйста, поподробнее о хореографических эпизодах екатеринбургской постановки, которые заслужили похвалу многих критиков.
Это не совсем хореография. Это скорее драматически-пластическая форма существования музыки. Все события «Кармен» подводят нас к финалу – бою быков. Мне хотелось, чтобы незаметно, какой-то побочной линией мы все время видели эту подготовку к корриде. Поэтому мне пришла мысль сделать фрагменты учебы для юных тореро. Эту идею я рассказал знаменитому балетмейстеру Татьяне Багановой, которая возглавляет танцевальный ансамбль в Екатеринбурге. Все сочинялось постепенно – мы даже сделали детский кастинг. Мы решили, что вторая половина увертюры и все антракты – это есть некая жизнь школы тореро, представленная очень условно. Мне нравилось то, как Баганова это схватила.
В одном из интервью вы сказали одну интересную фразу о том, что «Кармен» состоит из одних шансонов. Вы по-прежнему так считаете?
Да, я до сих пор убежден в этом. Для меня природа «Кармен» именно в шансоне. В этой опере не надо «грузить» и много выпевать – это почти мюзикл или оперетта. Она была написана для оpera-comique с прозаическими текстами, а не с речитативами Эрнеста Гиро, которые делают ее полновесной… такой Оперой Оперовной. Поэтому я хотел, чтобы это было набор шансонов. В опере происходит постепенная смена жанрового ключа: первый акт – условно мюзикл, второй – лирическая опера, третий – драматическая, четвертый – трагическая. Вообще, было бы замечательно, если бы партии героев спели Мирей Матье, Джо Дассен, Эдит Пиаф. Мне перестали нравиться все образы Кармен – это всегда почему-то агрессивно подаваемая сексуальность. Мне это кажется пошлым и нежизненным. Я же хотел сделать милую, очаровательную женщину.
Как вы считаете, исполнителям партий Кармен и Хосе удалось сохранить эту легкость и непосредственность?
Вокальные партии «Кармен» должны просто напеваться. Первый акт – чуть ли «Шербургские зонтики». Для того, чтобы это все осуществилось, исполнители Хосе и Кармен не должны иметь за спиной других постановок этой оперы (иначе они просто бы «въелись» в их поры). Поэтому я позвал Ксению Дудникову и Липарита Аветисяна из Ереванского театра в надежде воспользоваться их неопытностью. И я был очень рад, как у них получилось – это была абсолютно живая история. Теперь посмотрим, сохранится ли эта неоперность и естественность.
И последнее. Как вы думаете, будет ли актуальна опера «Кармен» через 20-30 лет?
Абсолютно! И через много лет «Кармен» будет по-прежнему востребована, так как это замечательный музыкальный язык – эмоциональный, простой и доступный, но при этом очень глубокий. Мне как режиссеру хочется привлечь новых зрителей – чтобы люди, которые пользуются интернетом и ездят на скейтборде, ориентируются в рок-группах, открыли для себя оперу, в том числе и творение Бизе. Хочется, чтобы люди разных пристрастий и возрастов, социальных слоев, образования, находили в ней что-то свое. Ведь «Кармен» – это опера для всех.
Михаэль Гюттлер
Для екатеринбургского спектакля вы и режиссер Александр Титель выбрали партитуру первой редакции, а не уже ставшую привычной версию Эрнеста Гиро. Чем вызвано это решение?
На мой взгляд, первая редакция гораздо труднее. Певцам всегда непросто разговаривать и петь. Мне эта версия кажется наиболее оригинальной несмотря на то, что успех «Кармен» начался именно с редакции Гиро. Почти всегда мы воспринимаем «Кармен» как grand opera, в которой присутствуют даже оттенки веризма. В первой редакции мне сразу понятно, что это opera comique. В ней есть много музыки, которую вообще не надо петь в полный голос. Там очень важен текст. Для екатеринбургского спектакля я пригласил французского коуча, и мы много занимались текстом. Режиссеру и мне хотелось, чтобы исполнители не просто показывали голос, а смогли донести до публики смысл каждого слова.
Какова, на ваш взгляд, функция оркестра в этой опере?
Бизе был очень хорошим оркестрантом. Его музыку с большим удовольствием исполняют ведущие коллективы – не только оперы, но и симфонию, и «Арлезианку»… Бизе – настоящий мастер! В его оркестре достаточно много разных нюансов. В первую очередь в «Кармен» обращают на себя внимание знаменитые антракты. Эту оперу, в принципе, может хорошо сыграть и оркестр среднего технического уровня. Бизе знал, что удобно для исполнения и не претендовал на оркестр уровня Вагнера или Штрауса.
На что вы больше всего обращаете внимание в партитуре «Кармен»?
Здесь мне сразу видно, что хотел выразить Бизе. В этой опере музыкантам надо обязательно говорить: «Пожалуйста, обратите внимание на много хороших piano». Я не хочу сказать, что «Кармен» должна быть камерной музыкой. Но исполнять ее нужно не просто ярко, сильно и быстро. Помимо всего прочего, Бизе написал красивые, по-своему деликатные ансамбли. Элемент свободы есть даже в крепком ритме хабанеры. Это надо тонко чувствовать, а мне как дирижеру нужно чутко направить музыкантов – сказать, где стоит остановиться и найти эту свободу.
Что вы можете сказать об оркестре Екатеринбургского театра, с которым сотрудничаете не первый раз? Легко ли находить с ними общий музыкальный язык, доносить свои идеи?
Я очень хорошо знаю этот оркестр, потому что я там работал музыкальным руководителем. Мы делали много удачных оперных проектов – «Бориса Годунова», «Летучего Голландца», сейчас «Кармен». Прежде всего, там я вижу людей, которые любят по-настоящему заниматься и понимают, что это не только их обязанность – это то, что мы хотим делать вместе. С «Голландцем» было непросто, поскольку в Екатеринбурге никто никогда не играл оперу Вагнера. Первую редакцию «Бориса Годунова» тоже слышали далеко не все. Что касается «Кармен», то оркестр ее знал, но все же музыканты привыкли исполнять «обычную» версию с речитативами. Я работаю в Екатеринбурге с большим удовольствием, мне нравится менталитет. Я вообще люблю Россию. Моя жена – русская, вот уже четырнадцать лет я в статусе приглашенного дирижера Мариинского театра, сотрудничал с Большим… Для меня это не просто работа. Это прежде всего дело сердца.