Солисты Урал Оперы Ольга Вутирас, Ксения Ковалевская и Олег Бударацкий готовятся отпраздновать юбилеи 16 февраля спектаклем «Граф Ори». Ксения Ковалевская рассказала редакции #uralopera, для чего ей приходятся менять свою кошачью походку, как пение помогает справиться с плохими мыслями и зачем она собирает грибы.
У нас в родне не было профессиональных музыкантов, но все пели, а бабушка славилась тем, что могла перекрыть своим голосом шум деревенской свадьбы. И я не помню себя не поющей. Когда была маленькой, любила выступать на семейных праздниках. Младшая сестра моей бабушки услышала, как я интонирую, и посоветовала заниматься. Родом я из замечательного города Сим – это Челябинская область, там и начала учиться музыке: пошла в местную школу искусств, попала в класс домры. Сейчас не вспомню, как зажимать струны, а в то время даже играла в оркестре. А еще пела в хоре, и с 13-14 лет занималась в эстрадной студии при ДК. Заделом на будущее это не считала. В старших классах ходила на дополнительные занятия по физике и математике: родители хотели, чтобы я поступила в Уфимский нефтяной университет. Учеба давалась легко, но спустя полгода решила, что физиком не стану. На вопрос родителей, чем тогда буду заниматься, ответила: «Петь!».
Поступать решила в Музыкальное училище имени Чайковского в Челябинске. Приехала, на вахте спрашивают:
– Вы куда?
– На прослушивание.
– С таким ростом и фактурой вам – к
Когда я подошла к дверям, услышала, как там поют, оробела и хотела убежать. Но со мной за компанию пришла подруга, она меня удержала. В итоге я прошла конкурс и поступила в училище.
Мой дебют на сцене состоялся в Урал Опере: во время учебы в Уральской консерватории (куда я перевелась из Челябинского института музыки), в 2009 году меня пригласили спеть Дуняшу в «Царской невесте». Потом на этой же сцене исполнила Ольгу в «Евгении Онегине», и это был мой госэкзамен. После спектакля меня позвали в штат сразу двух театров – Челябинского и Екатеринбургского. Сначала я совмещала, а когда пришло время выбирать, осталась в Урал Опере. Здесь мне интереснее.
Я человек достаточно эмоциональный, в жизни могу быть разной, поэтому мне не доставляет труда на сцене вживаться в разные образы. Тем более, всегда есть очевидные моменты, которые нужно учитывать при готовке партии. Например, если я играю мужскую роль, как Изолье в «Графе Ори» или Лель в «Снегурочке», то вынуждена прятать свою женственность и естественную для меня кошачью походку. Или наоборот: когда часто исполняю какую-то роль, то начинаю себя с ней ассоциировать. Так у меня было с Кончаковной в «Князе Игоре». Влияние образа проявлялось накануне спектакля, в каких-то бытовых, еле уловимых вещах. И сейчас, когда пою Кончаковну, готовлюсь к этой партии, точно к свиданию.
Считается, что опера «Три сестры» сложна для исполнителей, но мне с моей героиней Машей, напротив, было легко и приятно. Наверное, это связано с тем, как режиссер построил работу с нами: с одной стороны, он вытаскивал из каждого то, что было необходимо для воплощения сценического образа, а с другой – исходил из наших личных особенностей.
Но есть роли, даже небольшие, которые приносят эмоциональную усталость, потому что ты все равно открываешься залу и – персонажу. Мне всегда тяжело восстанавливаться после Лизы [«Пассажирка» – прим. ред.]. В спектакле есть момент, когда на авансцене выстраиваются герои, и дальше по сюжету их расстреливают. Я смотрю на это из-за кулис, и каждый раз плачу. Понимаю, что нужно успокоиться, вытираю слезы и буквально заставляю себя дальше играть эту роль.
В осеннее время восстанавливаться после спектаклей помогает хобби, которое я обожаю и на которое готова тратить часы своего времени: я – грибник, буквально маньяк тихой охоты. Мы можем уехать в лес вместе с Татьяной Никаноровой и пропадать там целый день. Причем, я предпочитаю собирать грибы в районе припаркованного автомобиля, а Татьяна любит ходить по лесу, так что иногда ее приходится искать. И вот приезжаешь со своей добычей домой, до шести утра обрабатываешь, потом засаливаешь, маринуешь – красота! Только последние три года я не занимаюсь грибами, потому что много времени и сил отнимают декретные дела.
Меня часто спрашивают, почему я почти сразу вышла из декрета. Обычно отвечаю, что солистам, как и спортсменам, необходимо постоянно быть в тонусе, чтобы не потерять форму. Но, если честно, я просто не могу не выступать. Например, вертятся в голове какие-то тревожные мысли, а попела часок, даже не репетиции – и наступило очищение, полная перезагрузка мозгов. К тому же, в процессе пения вырабатывается гормон счастья, и уже невозможно оторваться от работы.
Я хотела бы, чтобы мой сын связал свое будущее если не с оперой, то с музыкой точно. Когда он только родился, я посмотрела на его руки (а у меня есть фетиш: очень люблю, когда у мужчин красивые руки и длинные пальцы) и умилилась: «Пианистик ты мой! Вот вырастешь, будешь играть на рояле, а я буду петь!».
Интервью: Семён Чирков
Редактор: Ольга Морозова
