Уфимец ведёт к успеху оперный театр Екатеринбурга
Украшением ХХI Международного фестиваля балетного искусства им. Р.Нуреева, который проходит сейчас в Уфе, стал балет «Ромео и Джульетта» с современной хореографией Вячеслава Самодурова Екатеринбургского театра оперы и балета. Наш корреспондент побеседовала с директором Екатеринбургского театра Андреем Шишкиным - уфимцем, в начале 2000-х возглавлявшим Башкирский театр оперы и балета.
- Андрей Геннадьевич, что из уфимского периода работы в оперном театре вам запомнилось больше всего?
- Всё, что происходит с человеком – это судьба, случайностей не бывает. Пятилетняя практика в Башкирской опере стала подготовительным периодом для дальнейшей работы в Екатеринбургском театре. Мне дали возможность поработать с профессиональными людьми, и мы смогли очень многое сделать. Вспомните названия: «Аида», «Сельская честь», «Паяцы», «Трубадур», «Травиата»… Мы дважды ездили в Португалию, дважды в Бангкок, в Египет. Я для себя четко понял, что у театра оперы и балета должны быть две ярко выраженные позиции: регулярный выпуск новых спектаклей и активная гастрольная деятельность. Думаю, что я коллектив подсадил на иглу постоянных событий. Самый главный смысл моей работы в том, что коллектив зажёгся! Зажегся желанием работать.
В то время я очень много бывал в Министерстве культуры РФ, и там решили: федеральный Нуреевский фестиваль в Уфе, а федеральный Шаляпинский – в Казани. Это было неплохо, мы получили федеральный статус и большие объемы финансирования. Очевидно, я слишком много рассказывал об «особенностях национальной охоты» в Башкортостане и на каком-то этапе, когда возникла вакансия в Екатеринбурге, вспомнили, что есть такой Шишкин и подписали контракт со мной.
- Екатеринбургский театр – один из федеральных, и, конечно, объёмы финансирования не сопоставимы с нашими…
- Есть только две позиции: первая – у меня нет денег, я бедный, помогите мне, а позиция вторая – искать деньги, находить деньги! Когда я пришел в Екатеринбург, там объем финансирования тоже был маленький, но нам удалось добиться федерального гранта. Это не так просто, я горы документов переписал, много кабинетов обошел, чтобы пробить, добиться, доказать. Грант работает с 2008 по 2017 год, и каждый раз встает вопрос, продлят или не продлят, каждый раз надо доказывать, что мы вправе. На маленьких деньгах оперный театр не построишь, деньги должны быть очень большие, тогда будет отдача.
У нас в театре дотация – 200 млн, плюс каждый квартал в случае выполнения государственного задания мы получаем еще по 10 млн. Плюс грант – 141 млн, плюс мы сами делаем 100 млн собственного дохода. Наш годовой бюджет – 500 млн рублей. Для сравнения: в Перми 800 млн, а у Большого театра – 3-4 млрд (в Уфе 155 млн рублей – Ред.). 10 лет назад мы зарабатывали 12 млн, а сейчас зарабатываем 100 млн. Мы за 10 лет в 10 раз увеличили объем продаж театральных билетов. И это не просто ценообразование, это увеличение загрузки зала.
- Как вам удалось этого добиться? Поделитесь ноу-хау.
- Главное – это внятная репертуарная политика. Конечно, любой продукт нужно уметь продавать, но нельзя бесконечно продавать непродаваемое, нужен хороший товар. Первое, что я сделал в Екатеринбурге – в преддверии подготовки к 100-летию театра выстроил репертуар. Это «Пиковая дама», «Царская невеста», «Руслан и Людмила» – классический, расхожий, внятный репертуар. Публика постепенно стала ходить в театр. С другой стороны, мы стали набирать цеха, потому что это тот репертуар, на котором учатся в консерваториях, и на него всегда можно найти молодых людей.
В плане работы со зрителем мы пришли к той модели, которую использует весь мир: это не уполномоченные бабки с билетами в авоськах, а собственная клиентская база. Сидит много молодых менеджеров за компьютером, которые знают, откуда сколько человек ходит в театр, имеют их фамилии, телефоны, почты. И мы адресно делаем рассылку, у нас индивидуальный подход к каждому. Людям нравится, что с ними работают персонально. Мы ушли от «рекламы вообще» и стали заниматься «рекламой внутри», направляя ее на каждого человека. Нам важна не картинка для афиши, а картинка для интернета.
Еще мы дошли до того, и это началось с оперы Вайнберга «Пассажирка», что нельзя выпускать просто спектакль, необходимо делать целый проект. При подготовке к премьере мы проводили лекции, используя различные аудитории, создали отдельный сайт, посвященный этой опере. Чтобы сайт читали, прикрепили его к разным доменам, чтобы на них появлялась информация о нашем проекте. И, когда настал день премьеры, естественно, все билеты были проданы, все жаждали этой премьеры. Считаю, что этот путь правильный, потому что он привел к загрузке зала 91 процент каждый день – это очень много для музыкального театра, согласитесь. Кстати, мы имеем те же 914 мест, что и в Башкирском театре – у нас абсолютно одинаковые залы и площадки.
- А билеты сколько у вас стоят?
- Вы знаете, не дорого, средняя цена билета всего 500 рублей. Но чтобы получить 500, это надо весной студентам продавать по 100 рублей, осенью на премьеру продавать по 7, 8, 9 тысяч. Надо заниматься игрой с ценами – на балеты задвигать больше, на оперу меньше, на премьеру больше, на рядовые спектакли меньше. Это работа зама по зрителям, который должен четко реагировать, какую цену дать, чтобы билет был продан обязательно.
- Кроме оперных и балетных спектаклей у вас есть симфонические концерты?
- Нет, мы занимаемся только спектаклями. В Екатеринбурге очень сильная филармония, и мы понимаем, что наш симфонический оркестр не может с ними конкурировать, поэтому мы не практикуем концерты. И достоинство Екатеринбурга в том, что у нас нет Дня независимости, Republic day, Дня сурка и т.д., что сильно отвлекает от творчества.
- И правительственных концертов нет?
- Абсолютно! За 10 лет были всего два раза: Вечер памяти Ельцина, когда приехали все, там был очень высокий уровень, и концерт, посвященный 100-летию театра. Всё!
- Красота! А какие фестивали проходят в вашем театре?
- Никаких. Мы и без фестивалей вызываем интерес у публики, выбираем такие названия, что оказываемся первыми в России. У каждого спектакля должен быть полноценный цикл – корректура, оркестровая, спектакль. Мы стремимся, чтобы отлаженная машина работала.
- Слышала, что у вас сезон завершается очень поздно, в июле…
- У нас в последние годы сезон начинается 15 сентября, завершается 12 июля.
- Неужели сады-огороды, дачи не мешают?
- В Екатеринбурге несколько иная ситуация. Мы находимся севернее, там холоднее, и лето наступает позже на две недели. Бесполезно заниматься земледелием – ничего не растет. И в отличие от Уфы в Екатеринбурге нет понимания деревень, нет родственников, никто ни к кому не ездит. Там совершенно иная история создания города: он начался с завода, на одном берегу жили рабочие, на другом – инженеры, начальники. И город был не губернским, как Уфа, а уездным, и была тоска зеленая, поэтому сами жители построили театр для себя на собственные деньги.
- И сейчас культурная прослойка большая?
- Екатеринбург город очень продвинутый. В годы войны он получил громадную эвакуацию Уралмаша. Это и громадный студенческий город, в Екатеринбурге находится один из трех федеральных университетов. У жителей всегда водились деньги, даже в годы кризиса, потому что там металл, сталь, прокат, трубы. Екатеринбург – город с бо́льшим достатком, с бо́льшими амбициями, уверенный, что театр должен быть самым лучшим в России. Там нельзя просто работать – только на результат.
- Слышала про один из ваших амбициозных проектов, который вы готовите совместно со служителями церкви.
- Да, «Греческие пассионы» Богуслава Мартину по роману Никоса Казандакиса «Христа распинают вновь». Премьера – 13 апреля 2018 года. Концепция произведения в том, что идеи христианства живы, и во все времена важна вера людей. Я написал письмо митрополиту Екатеринбургскому Кириллу, переговорщиком выступил епископ Среднеуральский Евгений (Кульберг), на финальной стадии нам определили консультантом отца Вениамина (Райникова). Я везде по телеканалам хожу с ними, и поразился, насколько нынешняя церковь просвещена, что не отрицается чужое мнение. Мне безумно приятно, что представители церкви готовы помогать театру, потому что считают, что театр имеет право ставить оперные спектакли, в том числе, и на эти пикантные темы.
- Значит, такая ситуация, как с «Тангейзером» в Новосибирске https://ria.ru/trend/tannhauser_novosibirsk_scandal_01042015/ , в вашем театре в принципе не возможна?
- Нам не нужна скандальность, мы хотим продемонстрировать, что театр может работать с церковью.
- Когда приглашаете режиссера для постановки, вы вмешиваетесь в его видение или даете полную свободу?
- Вы знаете, в последнее время стал вмешиваться. Когда режиссер привез оформление на «Сатьяграху», я понял, что он не в материале вообще. Я его раскритиковал, он увез все материалы обратно и, к моему удивлению, через какое-то время без денег привёз принципиально новое решение. Он понимает, что заказчики – мы, и наше право увидеть то, что мы хотим. Он не бил себя в грудь, что я художник и делаю, что хочу. Каждый вечер мы с ним обсуждали постановку, и он пошел навстречу.
Теперь мы каждый раз делаем предсдачу макета, а потом уже официально берем в команду, то есть я стремлюсь контролировать художественную идею как минимум на первоначальном этапе. Постановщики видят, что я работаю, я в материале, не хуже их разбираюсь в творчестве этого драматурга или писателя, и мы можем наравне беседовать.
Мне кажется, мы идем правильным путем и своей работой вызываем громадное уважение у публики. Если на сегодняшний день судьба распорядилась так, что я стал директором оперного театра, почему бы не сделать больше, чем это предусмотрено моими обязанностями? Если после смерти наверху с меня спросят, мне есть что ответить: да, я работал интересно, я сделал больше, чем мог сделать.