«Получается сильная, страшная, очень энергичная опера»
Когда я узнал, что моей первой постановкой в качестве главного дирижера Урал Оперы будет «Риголетто», я даже немного испугался. Куда проще было бы исполнить современную оперу, когда не с чем сравнить. Или исполнить наше, русское — «Бориса Годунова», например. «Риголетто» у всех на слуху. Собственно, мое знакомство с театром состоялось как раз на этой опере, я дирижировал одним из спектаклей предыдущей постановки с этими же солистами, с этим же оркестром. Сейчас мне нужно сделать «Риголетто» не так, как его делали здесь раньше, и не так, как его исполнял раньше я.
Слава Богу, у нас есть маэстро Массимилиано Булло. Он более сорока лет проработал в театре Ла Скала, и когда пришел туда, в Ла Скала служили восьмидесятилетние дирижеры и пианисты, которые точно знали, как надо. Собственно, вместе с Массимилиано мы очищаем партитуру от того, что называется «традицией», в плохом смысле слова. Была эпоха, когда люди показывали голоса. Потом была эпоха дирижеров: один сыграл вдвое быстрее, чем написано композитором, другой повторил, и так возникла «традиция». До нас опера дошла сильно искаженной. После очищения от неправильных традиций получается сильная, страшная, очень энергичная опера. Сейчас мы можем вернуться, через маэстро Булло, к тому, что задумывал и чувствовал композитор.
Собственно, Верди все написал. Самая главная наша задача — не навредить. Не делать того, что он не писал. Для меня очень важно пытаться показать не себя, а то, что услышал композитор. Наши главные работодатели — это композиторы. Люди, которые могут «скачать» какую-то информацию свыше. Верди уже нет на свете, он оставил эти ноты, а на нас лежит очень большая ответственность: что с этим материалом сделать.
Здесь другая проблема, потому что опера очень сильно запета. И сейчас еще есть самый главный враг всех музыкантов — Youtube. Певец, разучивая партию, берет ноты, открывает запись в интернете и начинает слушать, «как это делают все», вместо того чтобы понять, как этого хотел композитор.
Для Верди эта опера ознаменовала переломный период. До сих пор оперный театр подчинялся певцу и его голосу. В «Риголетто» Верди идет в сторону драматического театра. Здесь появляется сквозное развитие, спецэффекты — и машина грома, и хор за сценой, который изображает звуки бури без слов. Верди хотел, чтобы зрители не только наслаждались красивыми голосами, но и получали сильные эмоции от театра.
У нас, по сути, три оркестра. Основной состав в яме, за сценой находится духовая банда, плюс струнный септет на верхнем ярусе декорации. Так хотел Верди, и он указал это в партитуре. Сейчас бы сказали, что это производит кинематографический эффект смены планов. Началась увертюра, играет главный оркестр — смена кадра, идет бал герцога, за сценой играет духовая банда. Все перекликается, и это мастерская работа композитора.
Оркестр Урал Оперы прекрасно умеет аккомпанировать, и мы работаем над тем, чтобы максимально внимательно слышать происходящее на сцене. Верди очень легко испортить. Кто-то однажды сказал, что его оркестр — это большая гитара. Это большая ошибка. Кажущийся примитивным ритм — скажем, вальсовый — работает, если оркестр начинает слушать те слова, которые произносит солист. В трех тактах звучат три разных темпа, за три такта мы успеваем поменять динамику… Это ювелирная работа, но если ее не делать, музыка получается примитивной и скучной.
Когда играешь немецкую музыку, чувствуешь себя, как в испанском сапожке, требуется все играть по написанному. А у Верди, кажется, можно играть и петь, что хочешь. Ничего подобного. Верди выписывал свои намерения не менее четко, чем Вагнер. Вся партитура у него подробнейше расписана. Наша проблема в том, что мы этих деталей не слышим. Слышим ум-па-па, вальсовый ритм, ария красивая, голос громкий, все летит, а в конце аплодисменты. Но за этим стоит очень много серьезных вещей, и нужно быть предельно внимательными. Надеюсь, у нас это получилось, и наши совместные усилия с маэстро Булло, оркестром и певцами приблизили нас к Верди.