6 октября Томоха Терада отметит десятилетие службы в Урал Балете. В этот вечер он исполнит главную мужскую партию в «Тщетной предосторожности». В преддверии юбилейного спектакля Томоха рассказал о своем пути из Японии через США на Урал, о сложностях балетной карьеры и встречах с поклонниками за фастфудом.
Как в Японии относятся к балету?
На моей родине практически нет системы государственных театров, как в России. Есть Новый национальный театр Токио, но он один и туда очень сложно попасть. Балет, хоть и популярен в стране, официальной работой не считается. В Японии нет постоянной, ежедневной занятости для балетных артистов, поэтому многие думают, что ты трудишься где-то на основной работе, а танцуешь для души. Когда я говорю соотечественникам, что танцую балет, они уточняют: «А где работаешь? Нигде? И тебе этого хватает на жизнь?». В России танцовщику в этом плане проще. Есть система, которая позволяет заниматься только балетом, не отвлекаясь на что-то еще.
С чего все начиналось?
Во-первых, моя мама сама танцевала в детстве. Не профессионально, конечно, но, говорят, у нее хорошо получалось. И осталась мечта, которую она передала своей дочери – моей старшей сестре. Так что сестра стала заниматься балетом, а я начал ездить в студию с ней, чтобы не оставаться дома одному. Однажды балетный педагог сказал мне: «Что ты просто так сидишь и смотришь? Теряешь время. Давай, попробуй сам!». Сначала ничего не получалось, поэтому не нравилось. Да и родители поначалу несерьезно отнеслись к тому, что я делал. Они хотели, чтобы я выбрал «мужское» занятие – например, футбол, которым я тоже занимался. Но мне казалось, что мои успехи в футболе очень незначительные, а хотелось быть лучшим. Я решил, что в балете это получится проще. Стал работать над собой, а потом начало нравиться.
Как и где вы начали балетную карьеру?
Обучение я продолжил в Вашингтоне — в Школе хореографического образования «Рок скул» и Кировской академии балета. Стал искать работу. В Америке это сложно: руководители театров не приезжают в школы на выпускные экзамены, как в России. Все решает audition — просмотр, на который ты сам записываешься, приходишь и показываешь, что умеешь. Так я и ходил, пока учился на последнем курсе. Часто на одно место претендовало сто человек. Перед просмотром делили претендентов по росту. Кто высокий – направо, кто маленький – налево. Иногда бывало, что меня даже до балетного станка не пускали. Говорили: «Спасибо, что приехали. До свидания». Было обидно, найти работу я не мог.
Старшая сестра, а она уже работала в балетной труппе, сказала, что есть интересный хореограф Слава Самодуров, который ищет артистов в российский театр. Это было в 2014 году. Я тогда ничего не знал об Урал Балете. Но записал видео и вместе с резюме отправил по почте. На следующий день от Самодурова пришел ответ: «Дополнительных проб не нужно. Можешь сразу приезжать и начинать работать». Я был счастлив!
Не страшно было ехать в Россию, на Урал?
Никогда до этого не был в России, ничего о ней не знал, не понимал языка, и, конечно, волновался. Но радости было больше, ведь я нашел работу, и не в разовом проекте, а в настоящем театре!
Были сложности из-за незнания языка?
Не было. Может, потому что первый год Слава Самодуров со мной разговаривал по-английски. К тому же я упорный ученик, и уже на второй-третий год работы сам начал понимать русскую речь и говорить на вашем языке. Учился без репетиторов, само собой получилось.
Кто посоветовал вам участвовать в балетном конкурсе «Арабеск»?
Мне это предложил в 2016 году наш педагог Юрий Александрович Веденеев. Я загорелся идеей. Слава разрешил участвовать и посоветовал выступить с вариацией Остапа из «Тараса Бульбы». С ней я взял первую премию.
Что важнее для танцовщика – природный талант или работа над собой?
Хотелось бы сказать, что талант, но могу ответить только за себя. Чтобы достичь того уровня, который есть у меня сейчас, мне пришлось много и упорно работать. В балете одной техники недостаточно. Нужен опыт, знание сюжета, способность через тело рассказать историю, передать эмоцию. Поэтому каждый день нужно танцевать, много репетировать, трудиться.
Какая партия вам больше по душе?
Мне нравится танцевать лирические партии — например, Джеймса в «Сильфиде». Но не всегда личные предпочтения артиста совпадают с тем, что ему полезно для развития. Поэтому я рад, что мне доверяют сложные роли, как Базиль в «Дон Кихоте». Там в первых сценах занято много артистов, и чтобы выделиться, не потеряться среди них, нужно танцевать максимально широко, технично и чисто.
У вас большой репертуар, и в нем есть абстрактные балеты, например, Brahms Party и «Графит». Чем они отличаются от балетов, которые зрители называют классическими и «сюжетными»?
Мне очень нравится танцевать Brahms Party, но не потому, что легко. Если нет сюжета, это не значит, что можно танцевать, как машина, без эмоций. Они все равно есть и выражены в музыке. Так и в «Графите». Современный танец, когда его исполняешь, открывает во мне новые чувства, ощущения. Появляется какая-то свежесть. И когда после этого возвращаешься к классике, воспринимаешь ее по-новому.
Хотели бы попробовать себя в роли хореографа?
О, нет! Я больше люблю работать танцовщиком. К постановщикам отношусь с уважением, вникаю в то, что они хотят, и стараюсь максимально воплотить их идею в движении. Мне нравится, что у нас в театре разные постановщики, у каждого своя манера. Последний раз работал с Хидеки Ясумурой. Он ставил номер, посвященный Славе Самодурову к его юбилею. С ним было необычно еще и потому, что я старше по возрасту, но он руководил, мне нужно было слушать замечания младшего. Но я постоянно держал в голове, что возраст здесь не важен. И мы вместе справились.
Вы танцуете вне балета, для себя – в клубах?
Нет, чтобы хорошо танцевать на танцполе, нужно стараться, а это не отдых. В свободное время лучше вкусно поем и полежу.
Какие предпочтения в кухне?
Я люблю сам что-нибудь приготовить, например, жареную курицу или шницель. Иногда готовлю якисобу – гречневую лапшу в соусе. Как-то готовил блины, но они у меня получились толстыми, как американские.
За десять лет у вас в городе появились поклонники, узнают на улицах?
Иногда подходят, говорят: «Мы вас видели в театре! Нам очень понравилось». Это приятно, но немного смущает. Обычно меня узнают, когда я покупаю вредный для танцовщика фастфуд.
Есть ли в Екатеринбурге любимые места?
Я люблю гулять пешком по Карла Либкнехта и Свердлова. Там красиво, особенно на горке, где храмы. Я бывал и в Москве, и Санкт-Петербурге, но Екатеринбург мне нравится больше. Он спокойнее, и все нужное мне рядом.
Как вы познакомились с супругой [солисткой Урал Балета Анной Домке]?
В театре, конечно. История простая: я шел на работу и встретил ее по пути. «Привет!» – «Привет». Вместе съездили на гастроли с «Ромео и Джульеттой», постепенно стали общаться чаще.
В «Тщетной предосторожности» вы танцуете вместе?
Танцуем, но отдельно: Анна в паре с Александром Меркушевым, я – с Маной Кувабарой.
Вы думали, чем будете заниматься по завершении карьеры?
Хотел бы стать балетным педагогом. Мне кажется, у меня будет достаточно знаний и опыта. И работать буду не в Японии, а здесь, в России.
интервью: Семён Чирков
