Юрий Красавин, автор «Пахиты»
17 октября композитор Юрий Красавин отмечает 70-летие. Юбиляр отнюдь не считает себя старцем и готовит новые премьеры. Нам очень дорог подарок Красавина — свободная транскрипция балета «Пахита». Эта работа принесла композитору несколько премий, волну популярности, которой он отнюдь не избалован, и череду заказов. Рецензент «Пахиты» советовал «всем балетным руководителям встать в очередь к Юрию Красавину. Ведь таких переоркестровок еще не было никогда». Так и вышло: в сезоне 2023/24 пройдут премьеры трех его балетов. Один из них, «Пиковую даму» в Нижнем Новгороде, поставит худрук Урал Балета Максим Петров.
«Пахита» вернется на сцену Урал Оперы во второй половине сезона, а сегодня предлагаем послушать несколько сочинений Красавина — часть из них только что была исполнена в Москве на авторском вечере в Доме Культуры «ГЭС-2», одним из кураторов и ведущим концерта выступил помощник худрука Урал Балета Богдан Королёк.
Красавин гораздо больше известен по саундтрекам («Царь», «Тихий Дон», «Исаев», «Брестская крепость»), а теперь и по балетам, но им написано много прекрасных филармонических пьес. Две главные черты его музыки — любовное обращение к прошлому, «ремонт старых кораблей» по завету Стравинского, и предельная точность жеста, острота удара. Красавинские удары постоянно держат в напряжении, но за ними открываются нежность и меланхолия, которые автор никогда не выставляет напоказ и, возможно, даже не имеет в виду при сочинении.
«Магриттомания»
Первый из шести балетов Красавина. Поставщик стройматериалов — Бетховен. Хореограф Юрий Посохов просил использовать саундтрек к фильму «Мне скучно, бес», в котором снимался сам. В балет также вошла ранняя пьеса Красавина «Кража» — нота в ноту переписанная бетховенская «К Элизе». Маниакальные устремления Красавина этим не ограничились: в 2022 году в Большом театре прошла премьера «Танцемании» в постановке Славы Самодурова.
Концерт для фортепиано с оркестром № 1 «Тема с вариациями»
Дипломная работа, удостоенная кислой «4». Тема оригинальная и универсальная настолько, что выдержала бы еще несколько вариационных циклов — как испанская фолия. По очереди вызываются тени многих великих предков. Концерт сочинен задолго до театральных опытов Красавина, но давно просится стать балетом.
Scardanelli
Пьеса написана за четыре утренних часа на третьем курсе Ленинградской консерватории по просьбе дирижера Александра Титова и в тот же вечер впервые исполнена им. Скарданелли — имя, которым называл себя впавший в безумие немецкий поэт Фридрих Гёльдерлин. В начале — цитата из Первой фортепианной сонаты Бетховена, современника Гёльдерлина. В конце, по слову автора, «совершеннейший идиотизм»: классическая музыка безумствует и сводит с ума слушателей. В конце видео появляется автор.
Круг песен для скрипки и фортепиано
Красавин почти не пишет вокальной музыки («Я знаю, кто такой Фредди Меркьюри или Марк Бернес, но не знаю, кем окажется сопрано или баритон. А я не могу сочинять музыку для непонятных персонажей»). Признаваясь в любви немецкой романтической песне и ее главным авторам, Шуману и Шуберту, он доверил вокальную партию скрипке. Фортепиано предательски включает в этот круг песен «Подмосковные вечера».
Девять багателей для фортепиано
Багатель по-французски означает «безделушка», самая известная багатель как раз обращена к Элизе. Красавин соединяет почтенный жанр с изобретением ХХ века — инструментальным театром. Пианист шепчет, плюется, завязывается в узел и призывает на помощь человечка. В Екатеринбурге все это проделывал пианист Герман Мархасин — он же несколько сезонов исполнял сольную партию в «Пахите».
Концерт для фортепиано с оркестром № 2
Самое большое и герметичное инструментальное сочинение Красавина. Антипод «Темы с вариациями» — не концерт, скелет фортепианного концерта, музыкальный вокзал, где бродят, как пассажиры-призраки, с трудом узнаваемые обрывки старой музыки и посторонние тембры. Техника красавинских ударов доведена до совершенства. В определенный момент солист перестает играть, но рояль продолжает звучать — в оркестре спрятан второй инструмент.
Бонус. Интервью Юрия Красавина
За последнюю неделю юбиляр, предпочитающий уединение и молчание, дал больше интервью, чем за всю предыдущую карьеру. Его ответы, афористичные и хлесткие, очень похожи на его музыку. Предлагаем три новых разговора с Красавиным и один старый — о «Пахите».
«Композиторское письмо убил быстрый интернет». Музыкальная жизнь
Могли бы вы определить то, чем всю жизнь занимаетесь, — что это за профессия?
Заполнение времени звуками, которых раньше не было.
Зачем она нужна в современности?
Сегодня она не особенно нужна – разве что в виде прикладной музыки для театра или кино, а именно по этому ведомству проходят все мои крупные работы последних лет. Что же до написания каких-то развернутых полотен – это точно не нужно никому. <...>
Вы не испытываете проклятия «Тихого Дона» [музыка к телесериалу Сергея Урсуляка — uralopera.ru], единственного вашего сочинения, которое ушло в народ и теперь исполняется даже в отдаленных музыкальных школах (судя по всему, педагоги пишут ноты с YouTube на слух)?
Проклятия я совсем не ощущаю – скорее наоборот: редко кому из композиторов сейчас удается задеть чувства «глубинного народа». Я до сих пор получаю от зрителей «Тихого Дона» кучу писем, хотя с выхода сериала прошло восемь лет. Единственное, что меня смущает, – меня принимают вовсе не за того, кем я являюсь на самом деле. Как вы понимаете, все эмоции, которые есть в этой музыке, смоделированы, это отнюдь не «прямое высказывание».
«Письмо рукой закончилось». colta.ru
<...> у вас есть ряд произведений, построенных на диалоге с той или иной музыкальной традицией. «Пахита» примыкает к нему или, скорее, стоит особняком?
Я вообще люблю возиться с чужим материалом. В данном случае я все-таки, скорее, был стеснен рамками оригинальной партитуры — если бы мне предложили сделать выжимку, дайджест музыки Дельдевеза — Минкуса, я бы выбросил процентов шестьдесят, и это бы здорово украсило «Пахиту». А так мне приходилось бог знает как изощряться — музыка все-таки очень однотипная: в балете, например, есть четыре совершенно одинаковых болеро.
Включаете ли вы «Пахиту» в корпус своих авторских сочинений?
Сам я нагло считаю ее своим сочинением.
Работа композитора в кино и в балетном театре чем-то похожа?
В кино треки гораздо короче, в балете требуется более широкое дыхание. По составу музыкального языка принципиальной разницы нет — разве что в последние годы, сочиняя для кино, я вынужден избегать резких созвучий: их ужасно боятся продюсеры.
«Мне приходилось писать музыку к таким вещам, что меня ничем не напугать». Коммерсантъ
Опыт взаимодействия с прошлым включает в себя работу с собственным материалом и чужим. Проблема своего и чужого для вас актуальна?
Я отношусь к чужой композиторской музыке примерно так же, как русские композиторы относились к народной. Это мой фольклор, который я слышал с детства. Авторские права на него закончились, и я беззастенчиво заимствую. Глинка слышал в своей усадьбе каждый день народные песни, а я беспрерывно слышал по радио, скажем, арию Индийского гостя. Она моя, она — фольклор для меня.
Когда говорят об игре с традицией, часто подразумевают нечто постмодернистски ностальгическое, ироническое или необязательное. Но ваша музыка часто звучит хрупко или жестко, возникает довольно острое ощущение современности, а не заигрывания с прошлым.
Я очень рад, если так, это одна из моих задач. Но, конечно, это игра. В «Пиковой даме» в Большом очень много шуток, думаю, я получу за них. И уже получил: первый дирижер, который занимался моим материалом, ходил к руководству возмущаться, он попросил снять его с этой премьеры. Вы помните, что другой дирижер Большого театра, Альгис Жюрайтис, тоже возмущался «Пиковой дамой», когда спектакль Юрия Любимова и Альфреда Шнитке должен был ставиться в Париже, и написал донос: «Готовится преступление против классического русского наследия». В нашем случае до этого не дошло, но, так или иначе, традиция не умирает.
«Будет буря». blueprint.ru
Я считаю, что европейская композиторская музыка завершена как история. Сказать что-то посредством музыки напрямую от себя — абсолютно невозможно. Исповедальностью заниматься сейчас композитор больше не может. Таким образом, в своей музыке я с любовью обсуждаю то, что уже в этой истории есть. Но история, повторюсь, законченная, и попасть в нее больше нельзя. Сундук закрыт на замок, ключ выброшен. <...>
Я люблю острые эффекты. Я довольно веселый человек, хотя все, что происходит вокруг, к веселью мало располагает, но натура у меня такая. В жизни я абсолютно не агрессивен, а в музыке бываю агрессивен очень. <...>
Для меня 70 — дата пугающая, но я пока себя старцем не чувствую. Правда, Шнитке и Щедрин тоже не чувствовали. Об этом кто-то другой должен сказать — со стороны.